Юлия Беломлинская

Чтобы Бог тебя разорвал изнутри на куски!

Андрей Тургенев
Чтобы Бог тебя разорвал изнутри на куски!

Другие книги автора

Андрей Тургенев "Чтобы Бог тебя разорвал изнутри на куски!"

МЯСНЫЕ КАМНИ

На мой взгляд – этот роман – самое яркое явление нынешнего года.

А писатель Вячеслав Курицын, в данном случае выступающий под псевдонимом «Андрей Тургенев» – из самых ярких явлений в нашей литературе.

Дружить с ним практически невозможно, так что не надо обвинять меня в пристрастности.

Но любить его литературное творчество – совершенно естественно

Ну, как не полюбить книгу, которая начинается вот таким диалогом:

«- Вот взять кота, - сказал Боря.

- До Мюнстера он еще трижды отсосет, - сказала Вергнитка.

- Кому? – спросил Боря.

- За что? – спросила Вергнитка одновременно с Борей, но громче.

- Не понял? - не понял Боря.

- Вергнитка, очевидно, уточняет, за какую именно часть кота взять кота, - предположил Константин Николаевич. – За хвост, скажем… Или…»

А кончается вот таким вот пейзажем:

«Вот и море. В ночь уходила-подергивалась лунная дорожка, гондола въехала в лунную дорожку и разбила ее на сотню осколков».

Там, правда, есть еще эпилог. Но выдавать конец нельзя!

Во-первых, это «роман – с городом». Как и предыдущий, блокадный.

В данном случае, у города псевдоним – «Такой Город».

Но и настоящее имя «Венеция» тоже упоминается.

Место действия - знаменитое Венецианское биеннале.

Всяких актуальных искусство.

Но это я уже немного выдаю. Место действия выясняется не сразу. А история с котом и последующим диалогом – так и вовсе поясняется на сто пятьдесят первой странице.

Самое обидное, что молодежь, работающая в глянцевых журналах – и, например, способная понять что такое «клитор на морде» еще до прочтения сто пятьдесят первой страницы, она у нас - не читающая. И романа не прочтет. Поверит мне, отдаст роман в книгобзор, пропиарит ежели надо – но не прочтет. Ни почему. Просто потому что не успевает они читать.

Потому что такой ритм жизни.

Именно как у героини по имени Вергнитка.

Имя это замечательное, потому что такого слова нет. Сюжет я не выдам даже под пыткой, но личное знакомство с автором, все-таки принесло дивиденты – выяснилось, что изначально героиню француженку звали «Вероника». А потом какая-то опечатка – и вышла эта «Вергнитка».

И автор решил так ее и оставить.

Вообще, герои романа – интернациональная арт-тусовка.

И прелестно, до какой степени Курицын, пищущий хоть и не «в стол», но безусловно «в бутылку», то есть нетленку - письмо в будущее, не заморачивается языковой проблемой.

Он пишет так, как будто не было «вавилонской неудачи».

Сам Курицын не говорит ни на одном иностранном языке, и никогда, видно, не пытаясь чужой язык выучить, так и не в курсе, что если не с детства – то выучить чужой язык невозможно.

И говорить на нем – пытка.

У него герои: француженка Вергнитка, англичанин Лорд, Сиамские Близнецы - китаянки, кинорежиссер с Урала Константин Николаевич, Боря - сын эмигрантов все с того же Урала, украинско-русские хлопцы Саша Сало и Слава Блуда – все говорят на общем языке. Поскольку роман на русском – то по-русски.

Все герои, как один, говорят на нем изумительно цветисто и красочно.

С яркими и сочными речевыми характеристиками. Такой букет слэнгов и говорков.

У всяка свой. За счет этого роман еще и смешной.

Косноязычный в быту Курицын – абсолютно расцветает на бумаге.

Здорово это. Это наверное и значить ПИСАТЕЛЬ.

Не «говоритель» – а именно «писатель».

Итак, перед нами парад ярмарочных уродов. Любимых автором и любящих жизнь.

Живых и обаятельных – таких, про которых все хочется знать и небезразлично знать, потому что они… интересные. Да, похоже на Феллини. То есть не знаю, про Феллини.

Похоже на Киру Муратову. Это точно.

Но в Курицыне даже больше жизни. Возраст потому что моложе.

Не говоря на языцах – он, тем не менее, всюду поездил и все, о чем пишет, повидал.

И с Венецией у него явно произошел свой роман – как и с провинциальной Францией, как и с Сибирем и Уралом…

С Москвой, кажется, ни хера не вышло…

А уж про Питер я молчу – ибо сама влюблена в Питер, и, конечно, всякого мечтаю из приезжих молодцов на Питере женить – чтобы навсегда у нас остались. Это не так-то просто - Курицын явно способен любить много разных мест.

И все эти «моей горькой любви города» - возникают у него в книжках.

И вот его версия темы «Смерть в Венеции».

Говорят, он - постмодернист. «Постмодернизм» – для меня термин неясный.

Есть плагиат – и есть перекличка. Жизнь «на культурную ренту».

А плагиата, наверное, уже нет. Забавно, что для отрывисто НЕобразованных – может плагиат возникнуть – а для нас уж и не может. Мы-то - отрывисто образованные.

И у нас наоборот - такая радость узнавания: вот герой читает на стекле в старинном венецианоском отельчике « забудешь и меня…», а мы прочли это сперва у Цветаевой, там где про Казанову, а потом уж первоисточник – самого Казанову. Это я – так, а кто-то наоборот сперва Казанову.

Курицыну плевать на языки, потому что «письмо в бутылку».

Это вышла такая «книга для Ниночки».

Нет, конечно и для Настеньки, и для Неточки – таких студенток, которые еще имеют время читать и сейчас прочтут.

Но больше всего для Ниночки – моей приятельницы из глянцевого журнала.

Которая однажды пришла на курицыницынский слэм читать серьезную лирику.

В платье с кружевным воротничком.

Но Вергнитка – ее персонаж , из окружающей ее жизни.

И она сразу поймет что значит: «Да пусть подслушивает… У них нет клиторов. А по-существу: я на морде клиторов не представляю, если честно…»

И не удивится, в отличие от Константина Николаевича.

Или от меня. Я первые страницы – вообще ни черта не могла понять.

И это было весело, как в начале моего любимого фильма «Трюкач».

Да, я потом его десять раз посмотрела. Уже зная, в чем там дело.

Я и этот роман, уже зная в чем там дело, все равно, второй раз прочла почти сразу.

Просто внутри романа так хорошо, что не хочется оттуда выходить.

Так же, внутри фильма «Трюкач» мне все время хотелось находиться.

Я потом поехала работать с Кирой Муратовой и именно что попала внутрь фильма «Трюкач».

Все это какой-то общий мир.

Мир вымытых стекол и распахнутых глаз – по детски распахнутых.

В детстве МОЖНО выучить чужой язык.

И всего-то пара-тройка наших дурных советских поколений - одноязычны.

Прежде такого не было. И скоро уж опять не будет.

Когда выловят бутылку, может, совсем уж дряхлая старушка Ниночка, уж давно имеющая время читать, и «читающая литературу» в каком-нибудь университете, на манер американского – под Питером, в старинном городке, принесет эту бутылку своим студентам, и они ничуть не удивятся, что все герои понимают друг друга.

Через еще пятьдесят лет, у нас тут люди не будут знать, про то, что мы – мудачье, были одноязычны. А где про это написано? В русской классике – есть неграмотные, ну это понятно, и в будущем поймут, а грамотные - все двуязычны, как минимум.

А чаще – трехязычны. А хули? Раз они вообще грамотные.

Как объяснить потомкам наше одноязычие?

- Мы не учили языки, потому что думали - не понадобится.

- Как не понадобится? Нет, ну английский-то, вы все таки знали?

- Не знали. Не учили. Не понадобится.Так думали.

Этого уже и Ниночка обьяснить не сможет. Ее учили языкам с детства.

В ее поколении языки – это еще пока что профессия и «верный кусок хлеба».

Хотя никогда не поняли бы гимназистки Марина и Ася Цветаевы – какой уж такой особенный кусок хлеба, с детства знаемые французский и немецкий?

Все грамотные в ту пору пару языков – знали.

С детства. С распахнутых глаз, ушей… С распахнутых душ…

Курицын, конечно же, тоже весь «родом из детства».

И от этого он, такая птица-перекличник – но не пересмешник.

Он в своей перекличке – никогда не станет дразниться. Он - всерьез.

И вся его «набоковщина» – всерьез.

Но я наконец раскрыла тайну этого Курицына.

Там, в венецианском романе, все любовно выписанные им монстры – весь этот парад охальников, жуиров и циников – вдруг дружно бросаться спасать двух девочек, которым грозит беда.

И именно вокруг этой истории враждующие герои объединяются и ощущают себя одной командой – правильных хороших и даже героических ребят.

И точно так же, в предыдущем его романе, жители ленинградской блокадной коммуналки объединяются, спасая ребенка.

И это совсем не по-набоковски.

Особенно, если конец хороший. У Набокова от «Лолиты» до «Бен синистер» – всю дорогу, сильно плохо с детьми обращаются, и защитить их всегда некому.

И на этом набоковское подсознание стоит. Эдакая сиротская тема.

Для меня Набоков не родом из детства. Он скорее адом из него.

То есть, он так никогда и не пережил – потерю детства.

А я знаю, что это такое. Отчего это ощущение возникает.

Это когда Родина вдруг обрывается за спиной. Я это ощутила в тридцать лет.

И это было так невыносимо, что пришлось поворотить оглобли.

А у Набокова такой возможности не было.

Вот этот постоянный набоковский рефрен –мама, бросившая мальчика, мама, которая не поможет, не защитит – это все про нашу «биг маму» – Россию.

А у Курицына, рано лишившегося родителей, но выросшего дома, с родными, с явным ощущением, что есть семья, есть тыл – никакой такой набоковской драмы – не наблюдается.

И у него явно в его нормальном советском детстве и отрочестве, был вот этот «интельский набор» – сперва детский, с «Мурзилкой» и «Костром» и «Пионером», в потом юношеский - с Высоцким и Окуджавой…

Вообщем Курицын – есть непокоцаный романтик.

Вот этого Набокову жизнь не позволила.

Ему жизнь даже и покоцаным романтиком стать не позволила.

А только - горьким циником.

А Курицын – так и застрял душою там, где то на страницах «Костра».

И ему по-прежнему в тумане светит, Вадим Шефнер. Радий Погодин… Вот такие постсталинские – очень ясные уже, детские книги.

Потому что до этого – «Кортик» там, «Два капитана», «Кондуит и Швамбрания» – «белеет парус одинокий» – о-о-о…. это все такие неясные – с точки зрения этики, книги.

Там классовая борьба, шпиономания. И Гайдар – весь хорош, – но типа, Набокова – нравственно неясен.

А вот с хрущевских времен пошла такая чистота - хрустальная.

Ну, я имею в виду – при желании, детский и даже юношеский автор мог себе такую чистоту позволить.

Именно под звуки чуждого джаза, переплетенного с родным пионерским горном.

Как в тогдашнем культовом кинофильме «Звонят, откройте дверь».

Добро побеждало зло. Сильные защищали слабых!

Так называемые мятущиеся герои – сколь бы ни путались в узких или широких брюках, в мини или макси юбках, в случайных минетах - или поцелуях без любви, все равно, в нужную минуту – вставали на защиту «безусловных детей» и оказывались безусловно хорошими.

Часто вместо детей – защищаемыми оказывались животные. Домашние и дикие тоже.

Так надо – по Радию Погодину и по Вадиму Шефнеру.

А также по Юрию Ковалю – и нынче это ряд в полной чистоте и в полном одиночестве продолжает Александр Етоев.

Замечательный и редкий, истинно детский писатель.

А Курицын как раз именно что писатель взрослый.

И книги его уж точно «детям до шестнадцати вход воспрещен».

Ну, очень уж домашним интельским и продвинутым – до четырнадцати.

Ну вот и Секрет Курицына: такой взрослый писатель, набоковский по стилю… и при этом «костровский» по содержанию. То есть, по идейному содержанию.

Я именно поэтому его так люблю.

Я предположим, покоцаный романтик. Но отнюдь не сдавшийся в своем романтизме.

Та книга была про Блокаду, про дурную власть, про жителей коммуналки и про оперы Вагнера.

Курицын оперы Вагнера обожает. А я их ненавижу.

Но там у него в книге – я их услышала наконец и полюбила.

Этот новый роман - про старого человека – живую легенду русского кинематографа, когда-то получившего гран при на Венецианском кино-фестивале.

И вот, через сорок лет, вновь оказавшегося в Венеции, но на тот раз во время биеннале.

И все герои, кроме старика режиссера – это художники-актуальщики, связанная с фестом массидия и гости бьеннале.

Вообще, основной слой книги весь вокруг актуального искусства. Которое я тоже терпеть не могу. И твердо верю, что все они жулики и наебщики.

Ну точно как Хрущев верил, что абстракционисты «все пидарасы».

Пока ему не объяснили. А мне и до сих пор не объяснили.

Ну нет у меня абстрактного мышления. И например, глядя на некий «друдл» – загадошную картинку, помещенную в этой в книге – я ничего себе не представляю.

А герои-актуальщики сразу что-то видят, всякие образы. А я ничего. Как Хрущев.

Но читая про актуальщиков там, в романе Курицына – я конечно же их полюбила.

И полюбила это искусство. Там, в романе, я увидела все эти объекты – там они были яркими и интересными. Там и само биеннале было удивительным, как в детстве - карусель или Луна-парк.

Я ведь тоже там однажды побывала. Там было шумно, жарко.Очень нервно. В воздухе носится энергетика туризма и выставочных амбиций.

Да, на площади Святого Марка я все-таки расплакалась.

Но только из-за чего-то, не имеющего никакого отношения к Венеции. Из-за литературы.

Которая в замкнутой советской жизни столько раз рассказала мне про эту площадь с голубями, и я столько раз, сперва тоскливо, а потом уж привычно и равнодушно – подумала, что никогда не увижу эту площадь живьем.

И вдруг все занавески оказались не кольчужным, а просто тюлевыми – и ветры задули во все стороны – я вот я тут стою.

Да, этот момент стоил слез.

А Венеция - не стоила.

Потому что для меня, видимо, человека сугубо книжного, она ярче в хороших книгах.

Наверное «венецианский текст» - существует так же как «петербургский».

Блокадный роман Курицына – совсем не «петербургский текст». Это книга о Ленинграде.

Совсем другое.

Но вот этот роман – безусловно, перекличка со всеми венецианскими телегами.

От Казановы до Томаса Манна. И Венеция у Курицына - совершенно на уровне. Не уступает.

Там у него один из героев – актуальный художник - изобрел «мясные камни».

«- И о чем я? Ха, камни! Камни мясные, камни. Ну не слыхал, что ли, рипс лаовай, я камни мясные делаю. Задрался уж делать. Берешь камень, короче. Булыжник! И пилой специальной его пополам, ха! Или лазером, - Лорд пошевелил пальцами левой руки. - А внутри камня – мясо! Мясо! Красное такое, алое… Густое. Типа Карпаччо. Без жил, без сала. Без костей! Но живое! Чистое мясо. Красота?»

Вот такая в этой книге вышла Венеция. Ярче настоящей..

Мясной каменный пирог

Живые камни с начинкой из художников, туристов, карнавальных масок, голубей и кислого красного вина.

В общем, все курицынские герои – разной степени таланта - неудачники.

Там целая коллекция неудач.

И Лорд этот все делает «мясные камни» - целая бригада геологов и биохимиков на него работает, но так ему и не удается эти камни сделать.

Ну правильно, только писатель – если уж талантлив, обречен на удачу и успех.

Не важно, в стол, или в бутылку… да и нужен ли печатный станок?

Не обязательно – только черные буквы да белое полотно – и вот Мясные Камни готовы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу