Наталья Рубанова

Радостная мужская сталь

Ирина Дудина
Радостная мужская сталь

Другие книги автора

Ирина Дудина "Радостная мужская сталь"

«От современной литературы часто веет мертвечиной…»

Ирина Дудина, выдвигающая на «Нацбест» свой собственный текст, присылает в Оргкомитет аннотацию следующего содержания: «От современной литературы часто веет мертвечиной или слащавой ложью. Книга “Радостная мужская сталь” – чрезвычайно живая и горько правдивая. Говорят, что вот нет ничего нового в литературе, нет новых героев, новых отношений между людьми. Они есть в этой книге». Ок, едем дальше: «Роман – абсолютно петербургский, продолжающий линию Гоголя, Достоевского, Льва Толстого, Андрея Белого, Константина Вагинова». Проглотили? «Как и 100 лет назад, – продолжает номинант-номинатор, – это питерское варево порождает новые духовные мутации, вирусы нового зла и антитела невиданного милосердия». И далее по тексту: «Роман абсолютно скандальный, наполненный ненавистью и нежностью. Читать его смешно и страшно, он затягивает, как в воронку-калейдоскоп, доводя в какой-то миг до слёз, и эти слёзы уже не о людях, а о стране России».

Ага, думаю, «о стране России»… – и открываю файл.

Цветовое восприятие включается: междустрочная энергетика моментально превращает рукопись – и хотелось бы написать в ж и в у ю, но увы! – в некую самопроизвольно разлагающуюся субстанцию. «Радостную мужскую сталь» (нейминг и контент – противоположности без пресловутого диалектического единства) можно назвать метастазирующим текстом – своего рода неоперабельной рукописью – по нескольким причинам. Причина первая – слабая фактура, отягощенная провалами вкуса (даже не «сбоями»); в профессиональном смысле работа н и к а к а я (исключение составляет фрагмент «Письма непонятно кому» да несколько «питерских» абзацев). Причина вторая – отсутствие редактуры и элементарного форматирования (подобные рукописи, мягко говоря, утомляют: издатели подобными шедеврами брезгуют). Причина третья (она же «три в одном») – классическая профессиональная беспомощность; есть и откровенно графоманские пассажи. Автор не в состоянии переплавить эмоции в чувства и, придав им новую форму, создать то, что и называется, собственно, романом. Не понимает, что от «почувствовал/а» до «транслировал/а» – тысячи миль. … Мизантропия для большинства литераторов – своего рода креативный импульс. «Возлюбить ближнего» (для начала просто перестать ненавидеть) непросто – еще сложней принять себя: ближе-то, казалось бы, не бывает… Ан нет. Лирической (?) героине Ирины Дудиной – поставившей на себе крест журналистке Насте – чувство любви неведомо (разве что к деревьям; остальное – «от лукавого»). Если и случаются «проблески», то недолгие: все лучшее гасится привычкой впадать в состояние безысходности, алкоголем и малопривлекательным – судя по описанию – сексом. Впрочем, слово это – секс – слишком кошерное для постельных «па» униженных и оскорбленных интеллектуалоff-алколюбов: «Когда я на диване совсем зарубаюсь, – читаем в ПЕТЕРБУРГСКОМ РОМАНЕ, “продолжающем традиции Гоголя и Достоевского”, – Влад выходит из ванной, и начинает меня, полумёртвую, тормошить. Я то ли сплю, то ли нет, я ничего не понимаю, что он мне говорит, но точно мы трахаемся».

Склизкие, прогорклые декорации. Безвольная, пошленькая богемка, вечно претендующая на «что-то большее»… желательно «нипочему». Богемка, которая не столь не может обеспечить себе достойное или хотя бы сносное существование, сколь не хочет. Богемка, спящая на грязном белье, – и в нем же копошащаяся. Больные страстишки, растущие из навозной жижи «лучших чувств»: ароматические палочки в виде пространных размышлений «о тщете всего сущего» не спасают, как не спасет и редакторский скальпель такие вот пассажи (орфография и пунктуация автора сохранены): «Мне досталась хрущовка уже пооблезлая, в зарослях зрелых дерев. Я была очарована. Птички пели, всё утопало в зелени. Что утопали в зелени страшные длинные коробки, уложенные лестницей, рядками, в линию- так на это было наплевать. Квартира выходила окнами на две стороны. Окон было много. Лифта не было, опора была на мускульные силы ног. После жизни в 13 этажном доме, полностью зависящем от электроэнергии, которую всё время отключали, это был шаг вперёд».

Еще пример: «Ведь художник встаёт утром, и ему так хочется рисовать, как вот птице петь, а рисовать негде и не на чем, и надо, почему-то, жить в уродстве убогом блевотном». И еще: «На следующий день я увидела, что газета «***» не напечатала мой обзор. Писец, поняла я, моей работе. Я подсидела Сёму, теперь меня выперли точно так же, как его. На что жить? Это были жалкие, но стабильные гроши. Я шла в редакцию с тяжёлым сердцем».

Читайте-читайте: «Потому что от дворцов торговли мутит. Блевать от них тянет. Понастроили рынков, понимаешь ли, а на чердачке кинотеатрик с глупенькими фильмецами для детей лет одиннадцати и недоумками постарше. Ну их в баню. Надо чтоб своё кино ставили про жизнь».

Не отвлекайтесь: «Вышел хрен. Заплатили гораздо меньше, чем думала, заплатят. Денег хватило только на самые дешёвые поездки в жопные дыры нашей поросшей травой родины».

Вчитывайтесь: «Как-то так мерзлотно. Мерзостно. И даже не понять, какой сезон на улице. Вроде как голова болит, а вроде не болит. Вроде как горло начинает болеть. Члены зябнут. Ватно так как-то. Никак. И такая тоска под сердцем. Такая пустота. Пустотность мира приоткрылась, и сосёт, сосёт твою энергию. Ты как бездушня кукла».

А вот и руководство к действию: «Чтобы понять, что на деле происходит, надо не только язык иметь, орган, бля, свой эрегированный, но и уши надо уметь развешивать».

Ага, и уши. … Текст этот, если помните, номинирован на российскую литературную премию «Национальный бестселлер».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу