Евгений Мякишев

Мертвый язык

Павел Крусанов
Мертвый язык

Другие книги автора

Павел Крусанов "Мертвый язык"

ЖИВОЙ МЁРТВЫЙ ЯЗЫК

Имя Павла Крусанова давно ассоциируется с сочетанием завораживающего слога и лихо закрученного сюжета. Оба ингредиента присутствуют и в новом романе – иного никто и не ждал. «Мёртвый язык» приятен мне по ряду позиций. Во-первых, это питерский роман. В начале его по солнечному июньскому Петербургу разгуливают абсолютно голые граждане, которых доблестные стражи порядка упаковывают в обезьянник на углу Марата и Звенигородской. Волею случая мне в этом отделении милиции в 90-е годы довелось скоротать ночь. Ничего хорошего тогда там не было, да и сейчас вряд ли – курорт. Допускаю, что бывал в сём заведении в дни бурной молодости и автор: описано всё подозрительно достоверно. Разнополые голые граждане, которыми верховодит Рома Тарарам, бывший тусовщик с Пушкинской, 10, протестуют против сноса ТЮЗА и застройки Семёновского плаца. До этой мрачной идеи наши городские правители покамест не додумались, а акция протеста в книге – всего лишь прикрытие куда более тарарамного замысла, но печаль пробивается в голосе Крусанова сквозь наслоения других интонаций и смыслов. Вздохнул и я, встретив упоминания мест не столь старинных, но всё же неплохих, исчезнувших ныне с карты. Не стало, скажем, клуба The Point, бывшего ещё в совсем не давнее время написания романа. А кафе Zoom хотя и живо, любителей литературных посиделок больше не привечает. Во-вторых (или всё ещё во-первых?) – один из героев, сподвижник Тарарама Егор живёт на Казанской, а я и сам на ней живу. Оттого внимание автора к этой – изогнутой, что для центра города редкость, – улице мне, безусловно, лестно. В-третьих (хотя, думается, в-главных), я аж хрюкнул от удовольствия, когда осознал, насколько ловко увязан сюжет с композицией. Идейный вождь с красноречивым прозвищем Тарарам ведет свою паству в крестовый поход против «бублимира, нового мира заэкранной реальности», власти ложных представлений и потребностей, формируемых массмедиа, начиная с телевидения. «Агенты грядущего царства традиции, его империи, лёгкие и свободные радикалы преображения, ничем, кроме общего долга, не обременённые» должны помочь родиться новому миру с новым законом. И, само собой, с новым – живым – языком. При этом книга едва ли не целиком состоит из диалогов и монологов персонажей, принявших мистический «душ Ставрогина». Обилие словес, пусть и очень любопытных, по-первости обескураживает, но постепенно наводит на мысль: в том-то и суть, и подвох, и подсказка, и авторская ирония. А может быть, и самоирония – качество ценное и столь же редкое, как непрямая улица в Петербурге. Фишка, кажется мне (как и всякий смертный читатель, имею я право и предполагать, и ошибаться), в следующем. Беседы в романе, мудрые и завиральные, по определению ведутся на единственном существующем – мёртвом – языке. Не по оплошности виртуозного стилиста Павла Крусанова и не по воле или глупости симпатичных его героев. А просто потому, что другого нет и быть не может в устаревшем мире. Не придумано. И поэтому финал – чудный и чудной – вполне логичен. Хотя и поразил меня настолько, что лишил дара речи, оставив взамен звериный щебет и лай. Чит-чит-чит. Тяв-тяв. Цить-цить-цить. Киа-кья-киа.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу