Смотреть трансляцию

Елена Вакулова

Скунскамера

Андрей Аствацатуров
Скунскамера

Другие книги автора

Андрей Аствацатуров "Скунскамера"

Автор продолжает предыдущую книгу – «Люди в голом». Это как бы второй том, причём весьма вероятно, что ещё порадует читателей очередным продолжением. Конечно, как в большинстве случаев, перед нами автобиографическое произведение, и казалось бы, это беспроигрышный вариант (жанр книги прошлогоднего лауреата «Нацбеста» «Крещенные крестами» писатель Алексей Евдокимов очень точно назвал «почти беспроигрышным жанром слегка беллетризированного мемуара»). И, конечно, Эдуард Кочергин не одинок, приблизительно в таком же беспроигрышном жанре работает целый ряд других номинантов года нынешнего. Но по всей вероятности, дело не только в жанре. Или вовсе не в нём, хотя читаются эти книги легко, ты как бы нарушаешь этический запрет, ощущение такое, будто подслушиваешь, подсматриваешь. Читаешь чужую переписку. Вторгаешься в чужую жизнь, абсолютно не имея на то права. Сладкое чувство нарушения запретов, освобождения от диктата взрослых. Как в «Записных книжках» Ильи Ильфа – «Давайте гулять по газонам, подвергаясь штрафу». Отстранённость в рассказе о себе прошлом и нынешнем, но одновременно и не о себе, а со стороны. Наблюдения над деталями и мелочами жизни. Автор мастерски показывает замкнутость и ограниченность окружающего пространства, таящуюся в нём угрозу для человека, особенно человека маленького, новичка среди людей, еще не подготовленного к сложности жизни. Правда, не всегда ясно, ради чего нам рассказывают о событиях, приключившихся в жизни ребёнка. Показать, как на самом деле отвратительно то, что взрослые привычно считают детством золотым? Но у каждого в запасе есть свой личный ад детских воспоминаний. Вероятно, типичная читательская реакция – «ага, у нас в школе тоже так было» или «ну, это ещё что, у нас в школе ещё покруче бывало». Жанр байки, разговора на кухне, типа «слышь, а что у нас ещё было…» Автор предвидит возражения критиков, между прочим, весьма резонные. Но при этом он активно защищает свой метод, даже принцип, мотивируя его близостью (сходством с) принципам построения окружающего мира. Наблюдения над этим миром автор ведёт, в основном из окна собственной квартиры, причём и вообще повествование выходит за пределы этого круга лишь незначительно – до ближайшего гастронома, станции метро и школы – и уж совсем редко выходит к филфаку, на набережную Невы или Невский проспект. Но практически такими границами очерчен мир обычного человек, особенно маленького, ведь ребёнок редко попадает куда-нибудь вне своего круга. Но детство описано предельно холодно и беспристрастно, без сюсюканья и умиления, без утаивания не слишком приятных или приглядных вещей. Детство – не золотое, а мрачное и тяжёлое, при том, что в семье все прекрасно, любящие родители, неплохая школа, благополучие и, может быть, благосостояние. Особенности детского восприятия мира, детских переживаний автору тоже удаётся передать. Дело, очевидно, не только в хорошей памяти, а в глубине переживаний, прочувствованности происходящего, значении этих событий для формирования личности человека, их влиянии на всю дальнейшую жизнь. Другая причина внимательного отношения автора к внутреннему миру ребёнка, очевидно, коренится в том, что, кроме самого этого ребёнка, никто и никогда не смог бы приблизиться ни на шаг к пониманию внутренних пружин. Ведь никому, даже самым близким и любимым людям – родителям, не под пилу проникнуть в мир ребёнка, а ребёнок не в силах это адекватно объяснить. С другой стороны, ребёнок этот жил не в безвоздушном пространстве, кто-то воспитал и сформировал такого замечательного писателя и классного специалиста, кто-то влиял на процесс его становления, но как это происходило, похоже, никто не торопится нам описать. Так и ждёшь перехода к этой важной и интересной стороне жизни маленького альтер эго автора, рассказа о семье, тем более это очень неординарная семья, интересные люди но так и не дождёшься. Рассказа о семье, о родителях не было в «Людях в голом», нет и сейчас. Понятно, что никто этого и не обещал, не это было задачей автора, но… всё же… хотелось бы… Произведение принципиально автобиографическое, напоминает мемуары, но, в отличие от них, описываемые события здесь незначительны, персонажи тоже не из числа знаменитостей, хотя автор, очевидно, мог бы поразить нас звонкими именами. Прустовская мемуарная эпопея – как сам автор назвал жанр своего произведения. Подкупает предельная откровенность, не всегда, однако, понятная простому читателю. Так, например, для чего так настойчиво и не один раз подчёркивать идею о своих не очень симпатичных чертах, типа трусоватости. Самокопание, саморазоблачение, расчёсывание душевных болячек –это своего рода психотерапия («вы хотите об этом поговорить?») или аутотренинг – избавиться от своих демонов можно, лишь отыскав, обнаружив, назвав, обозначив и описав их. В целом очевиден резкий отход современной литературы именно от принципа художественности, литературности. Вполне осознанно ставка делается на правдоподобность, жизненность. Повествователь надевает маску непредвзятого, объективного стороннего наблюдателя, даже если речь идёт о нём самом. Или – особенно если речь идёт о нём самом.. И тогда текст приобретает особые качества, для большинства читателей он становится понятнее, эффектнее и эффективнее, сильнее, круче Почему так происходит? Художественная фантазия устарела? Мы ей больше не доверяем? Стыдимся фантазировать, считаем это неприличным? Или налицо один из аспектов и одна из причин кризиса художественности как такового, в полной красе? Ответ, по-видимому, впереди, но в любом случае это очень напоминает знаменитое высказывание Толстого о том, что каждый может написать одну хорошую книгу – о своей жизни. Действительно, готовый материал, известный автору до последней мельчайшей детали, а выдуманную действительность ещё надо конструировать, искать в ней закономерности, создавать героев, придумывать им биографии и взаимоотношения, выстраивать психологическую мотивировку поступков, да мало ли что ещё! .

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу