Никита Елисеев

Тоже родина

Андрей Рубанов
Тоже родина

Другие книги автора

Андрей Рубанов "Тоже Родина"

Вот про этого писателя хочется (и можется) много рассуждать. Не потому что он очень хорош, а потому что он очень типичен. В отличие от Шпакова и многих других, он в теме и в материале. У него все хавбеки, беки, форварды и голкиперы расставлены правильно и детской дурости про разводку оленевода из Нарьян-Мара он не напишет. Поэтому читать его рассказы занимательно. Повторюсь, рассказы. У него слишком большой жизненный опыт для романной формы. Его распирает. Романы получаются вязкими и перегруженными, как это ни парадоксально, … поучениями. Компактная форма рассказа держит напряжение. В начале ХХ века Вальтер Беньямин в своей статье о Лескове писал про то, что сейчас (в начале ХХ века) из литературы и жизни исчез тип рассказчика, человека, который с умением и удовольствием рассказывает интересные истории с очевидной или не очевидной моралью. По мнению Вальтера Беньямина это произошло оттого, что из человеческой жизни исчез … жизненный опыт. Социальные изменения были слишком катастрофичны, чтобы жизненный опыт смог сформироваться у того или иного индивидуума. Все правила в одночасье оказывались неправильны, законы незаконны. А потом новые правила и законы менялись ещё и ещё раз. Мысль кажется уж очень парадоксальной, но она повторяется и у Мандельштама: «Европейцы ныне выброшены из своих биографий, как шары из биллиардных луз», и у Шаламова: «Опыт Колымы – анти-опыт. Мои рассказы ничему не учат…» Современная российская ситуация оказывается наоборотной ситуации начала ХХ века. Человек вновь вброшен в биографию. Вновь в цене жизненный опыт и вновь появляются рассказчики. Любимый писатель Рубанова, Варлам Шаламов оказался в ситуации, в корне противоречащей всему, что он читал. Это был новый, невиданный опыт. В меньшей степени в такой же ситуации оказались молодые европейские интеллигенты, попавшие в окопы первой мировой. Иное дело, второе издание капитализма в социалистической в упаковке в России в конце ХХ века. Молодые интеллигенты читали и Драйзера, и Бальзака, и Золя, и Джека Лондона, да и Шаламова они читали. Эта ситуация была тяжела, но знакома. Она не противоречила прочитанному и (кстати) просмотренному. Поэтому у Рубанова столько отсылок к западным гангстерским фильмам. Для Шаламова Колыма была катастрофой. Для Рубанова «Матросская тишина» была тяжёлым, но испытанием. Инициацией. Поэтому Шаламов никого не учит. У него нет жизненного опыта. Его опыт – отрицательный. А Рубанов учит. Порой это раздражает. Потому что читатель не может не задать вопрос, а кто это мне такие верные слова говорит: «Желаешь набрать высоту – вставай против всего и всех. Против обстоятельств, против советчиков, против собственных страхов». Это что ж за Павка Корчагин такой вместе с Александром Матросовым? Бывший рэкетир, бывший финансовый правонарушитель, бывший пресс-секретарь политического авантюриста, Беслана Гантемирова. Нет, это понятно: смолоду много бито-граблено, под старость душа спасать надо… Да и кому же ещё и морализовать, как не бывшему рэкетиру? Но вчуже странно. Порой вспоминается начало великого гангстерского фильма «Перекрёсток Миллера». Падающий в стопку кубик льда, льющееся в стопку виски и голос гангстера: «Я говорю об этике. О морали. О том, что и делает нас людьми, что не позволяет нам превратиться в стаю диких животных…» Опять-таки, это совершенно закономерно. Все лучшие гангстерские фильмы очень моралистичны и назидательны. Иначе и быть не может. В искажённом, жестоком, но всё же человеческом мире неотменимые законы морали действуют жёстче, очевиднее. Тем не менее, все лучшие гангстерские фильмы сдобрены … юмором. С юмором у Рубанова – проблемы. Он насмерть серьёзен, как всякий моралист. «Самолёт взлетает против ветра…» Отличное начало. Видится продолжение: «Но ссать против ветра не следует». У Рубанова не то. У Рубанова см. выше про человека, который тоже против ветра … взлетает. Порой Рубанов пытается шутить, но это получается у него … странно: «Ближе к сорока годам становится понятно, что с родины трудно что-либо получить. Она как всякая хитрая женщина, всегда норовит отдать натурой. Красотами, берёзами, сиреневыми закатами, прохладными речками и снегопадами…» Как-то так вспоминается фраза из фильма «Основной инстинкт»: «Доктор, а что Вы сейчас сказали?» То есть, предполагается, что не-хитрая женщина отдаёт не натурой, а … деньгами, квартирой, дачей, машиной? Нет, такое случается, но вряд ли мачо и супермен, Рубанов, на такой вариант согласится. Суперменство Рубанова тоже весьма симптоматичное и типичное явление. Это интеллигентское суперменство. То есть, герой или alter ego Рубанова не просто челюсти крушит и пальцы ломает, не просто обеспечивает ту, которой посчастливилось стать его спутницей жизни материальными благами, он ещё и читает, и думает. Готов думами своими поделиться. На Западе таким интеллигентным суперменом был Джек Лондон, в известной степени Хемингуэй. В России мог бы стать Горький, но его портила идеологичность (как портит Рубанова моралистичность). В СССР – Стругацкие и Василий Аксёнов. Ироничный, но почтительный поклон Аксёнову Рубанов отвешивает в названии одного из своих рассказов: «Жаль, что тебя не было с нами». Разумеется, «Жаль, что Вас не было с нами» -- рассказ Аксёнова. Сейчас таких интеллигентных суперменов в литературе становится всё больше и больше. Это хорошо, потому что развязывает руки критикам. Слабого, «лишнего» или «маленького человека» бить нехорошо. Мачо врезать одно удовольствие. Ему на пользу. Рубанова вон посадили, он отличную книгу написал: «Сажайте и вырастет». Между тем критики только и делают, что ласкают Рубанова. И зря. «Какой-то палец или даже два я ему сломал, потому что он завизжал СТОЛЬ громко, что остальные испугались, слегка расступились, разжали захваты, и возникла пауза, передышка, участники махаловки вдруг слегка опомнились, отрезвели, осознали происходящее: получалось, что на виду у многих десятков очевидцев трое или четверо молодцов пытаются отмолотить одного, изо всех сил обороняющегося. В ЧАСТНОСТИ, я различил крик собственной жены…» Не совсем понятно, зачем сообщать, что жена «собственная», если бы она была чужая, тогда да, прилагательное – необходимо. В описании драки нелепо, комично и неуместно торчат архаичное «столь» и канцелярит «в частности». Стремительность и ярость драки не передаётся длинным сложноподчинённым предложением. Возникает ощущение унылого топтания на месте. Это ощущение подпирается скоплением глаголов: «опомнились, отрезвели, осознали…» Нет, нет, так драку не описывают. За такие описания премии не получают.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу