Елена Вакулова

Синдром Солженицына

Ирина Моисеева
Синдром Солженицына

Другие книги автора

Ирина Моисеева "Синдром Солженицына"

Ирина Моисеева. Синдром Солженицына: Опыт художественного комментария к произведению А.И. Солженицына «Матрёнин двор»

Жанровая неопределённость, очевидно, присуща не только объекту описания И. Моисеевой. Само её произведение тоже трудно отнести к какому-то определённому жанру. Обычно в таких случаях выручает название «эссе», но назвать так рецензируемое произведение мешает его объём. В некоторых местах оно напоминает литературоведческое исследование, в некоторых – публицистику. Тщательное исследование текста, мельчайших деталей - автор проделал огромный труд по анализу и каталогизации солженицынского текста. Автор стремится опровергнуть стереотипы, сложившиеся вокруг «Матрёнина двора». В текст инкорпорировано огромное количество вспомогательного материала - выписки, цитаты, информация энциклопедического характера, картинки и фотографии (изба, русская печь, соха, обряды водосвятия и освящения куличей на Пасху, золотая звезда Героя Социалистического труда, животные, птицы, насекомые, план дома, карта местности), таблицы с информацией о ячневой крупе, маргарине, комбижире, рыбных консервах, ведомость с трудоднями, схема плацкартного вагона, подробный реестр всех цветовых и звуковых наименований в рассказе с цветными иллюстрациями, наглядно представляющими цветовую палитру Солженицына с преобладанием чёрного цвета. Строгому учёту подверглись и литературные реминисценции (исчерпывающий перечень имён), после чего делается вывод о «недостатке литературной самостоятельности» и «ученической старательности Солженицына в этом рассказе». Автор делает смелые выводы медицинского характера: «Весьма вероятно, что в организме Матрены Васильевны имелись какие-то гормональные нарушения, провоцирующие гендерную дезориентацию» или «симптоматика и картина приступов явно указывают на желчнокаменную болезнь». Приводятся обширные цитаты из произведений Бунина, Тургенева, Астафьева, Белова, подробные выписки из законов и постановлений, описание шести чинов святости, пространные рассуждения на темы истории и права, сопоставление текста с цитатами из В.Я. Проппа. Автор хочет быть точным и принципиальным, отсюда скрупулёзность, если не занудность в описаниях, подсчётах, аргументации. Несколько раз ловит автор Солженицына на неточности, приблизительности (хотя где это предписано, чтобы а ХУДОЖЕСТВЕННОМ произведении автор обязательно был точным). Критический пафос по отношению к повествователю доходит даже до того, что высказываются предположения о том, что он является шпионом, по замыслу И. Моисеевой, многое в поведении повествователя говорит о лживости, скрытности, лукавстве, лицемерии, властолюбии, высокомерии, скаредности, даже склонности к классическому доносительству. Отношения, между хозяйкой и постояльцем названы отношениями барина и батрачки. Пафос осуждения постояльца, его иждивенчества, неточности и неверности того, что он говорит – сомнению подвергается абсолютно всё. То есть обвинить в лицемерии повествователя можно, а ему обвинить в том же крестьян – нельзя, это предвзятость, нельзя даже использовать оценочную лексику. И совсем уже неожиданно и парадоксально приходит И. Моисеева к выводу о русофобии героя повести «как об одной из составляющих гамму чувств повествователя». Не совсем понятно, при чём здесь национальный аспект. Типа реакции на любую критику - «А, так ты родину не любишь!» Так же странно обвинять его в доносительстве по поводу приписок на торфоразработках и в школьной отчётности. Никого из живших в тогдашней обстановке постоянной лжи и фальши этим не удивишь, как и воспоминаниями о прохладном отношении к подневольному труду. В вину повествователю ставится и подчёркивание физического уродства в портретных характеристиках, и описываемые с неприязнью странные для горожанина действия и поступки, типа ритуального плача на похоронах. Сделанные автором выводы тоже не слишком убедительны. Напрасно делает И. Моисеева вывод о нравственной ущербности персонажей, Солженицын показывает, что его герой в деревне человек временный, на всё смотрит со стороны, как пришелец. Или, рассуждая по поводу преодоления Солженицыным «инерционной семантики» окказионализма немоглухой (вместо глухонемой) и «переносе смыслового акцента с немоты на глухоту», И. Моисеева трактует это как «умаление человеческого». Суммируя всё сказанное, автор делает вывод о том, что антисоветизм авторской позиции в повести выражен «лишь на грамматическом уровне, не подлежащем полицейскому преследованию». И более того – «претензии к советской власти только сигнальные огни этого вызова мировому злу, по сути, перед нами взыскующие вопросы Создателю, иными словами - богоборчество». Дальше – больше: вывод о богоборчестве переходит в мистические рассуждения о проклятиях, запретной горнице, Бабе Яге, двойничестве, подмене, жертвенности, обречённости, причем в чертах повествователя обнаруживаются черты оборотня, насыщающегося энергией смерти. Неопределёнными остаются цели автора, заключающего свои многоэтажные построения словами: «перед нами глубоко законспирированное фэнтези». Вот так: ни много, ни мало – ФЭНТЕЗИ. Это Солженицын-то!!! «Матрёнин двор»!!! Честно говоря, неубедительно. И более того… Зная о том, что Ирина Моисеева – прекрасный поэт, понимаешь, какую непосильную задачу перед собой она поставила: запретить себе мыслить художественно, и это оказалось выше её сил. Художественности нет, а псевдонаучность осталась. И юмора нет, а он-то как раз смог бы смягчить абсурдность ситуации. Зачем поэт начал говорить на чуждом ему языке? Ведь изложи он свою фантастическую конструкцию поэтическим языком, всё было бы не столь печально.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу