Смотреть трансляцию

Наташа Романова

Адаптация

Валерий Былинский
Адаптация

Другие книги автора

Владимир Былинский "Адаптация"

Герой на излете «серебряного десятилетия» жизни (ему 38 лет) считает себя неудачником, потому что он не любит свою работу, живет на съемной квартире, капиталов не нажил – да и вообще «жизнь не сложилась». Со стороны же кажется, что все наоборот: родом с украинского городка, парень закончил московский вуз, работал на престижной и высокооплачиваемой работе (он тележурналист в рейтинговых ток-шоу); он свободен, нравится женщинам, позволяет себе ходить в клубы и путешествовать. От провинциала в нем не осталось ничего – это типичный неплохо адаптированный к условиям столичной жизни представитель московского мидл-класса. Разумеется, он должен быть одинок – если бы он был обременен семьей, то это была бы совсем другая история. В меру обеспеченный, холодноватый, без особых привязанностей и обязательств, сколь неудовлетворенный, столь и пресыщенный, с толикой цинизма, но и не лишенный порядочности. В кондовом литературоведении реферат по этому роману назывался бы так: «Духовные и нравственные искания нашего современника в условиях неразвитого капитализма в России конца ХХ – нач. ХХI в». Могут быть возражения, что о духовных исканиях здесь не может быть и речи – напротив, речь может идти только о бездуховных метаниях – от работы к безделью, затем к новой – еще более – «престижной» работе; от одной бабы – к другой, затем к третьей и т. д. Но по большому счету, настоящая адаптация потому и не наступает, потому что герой никак не может придти к неосознанно искомому триединству, о котором говорил отец Петр, с кем он также пытается вступить в диалог. Кого мы выбираем, молимся за кого-нибудь, и молится ли кто-нибудь за нас. В диалоги герой вступает постоянно и с разными людьми, а если не с кем – тогда сам с собою. Постоянные и непрерывные диалоги бороздят обширное необозримое поле романа вдоль и поперек. Сам с собою, с Анной, с Инной, с Аннет, с Лизой, с Сидом, с отцом Петром, с менеджером по пластиковым окнам, который становится его духовным наставником, и наконец с главным собеседником: это Рыба-Шар, (скорее всего, альтер эго автора), через которую он разговаривает с Богом. Поступков как таковых при этом почти не совершается, если не считать сцену в сортире кинотеатра, где герой дает ногой под дых быку, который собирается посцать на Сида (спасение Сида), и комичной сцены в берлинском пип-шоу, где его с подружкой хотят облапошить бесстыжие турки. Орущий матом на охранников и сам поверивший в свой наигранный мачизм интеллигент и хрупкая, но отважная Лиза с бутылочной «розочкой» в руках – это прямо сцена под Тарантино, если бы ее решили поставить в своем драмкружке учащиеся 7-го класса. Туристические путевки, бары, клубы, алкоголь, отели, море, коралловые рифы, красивые рыбы, подробные тур-отчеты о достопримечательностях быдло-заграницы – все это щедро, как майонезом, заправлено, конечно же, sexом, sexом и еще раз sexом – даже, не побоюсь этого слова – еблей. Все это в изобилии имеется как в романе Былинского, так и в романах Уэльбека, с которым его, кажется, не сравнил только ленивый. Правда, одного ингредиента не достает в экзотическом салате по рецепту Уэльбека: там не хватает наркотиков. А это, между прочим, не последняя специя. Зато предлагаю – на выбор – две сцены из книг того и другого (что называется, найдите пять отличий, если не проблюетесь, конечно): 1) «она широко открыла рот и полностью отдалась поцелую. Я скользнул руками ей в трусы, обхватил ягодицы. Она отстранилась от меня, оглянулась по сторонам: улица была пустынна. Тогда она опустилась коленями на тротуар, расстегнула мне ширинку и сжала мой член губами. Я прислонился спиной к ограде парка, чувствуя, что вот вот кончу. Она выпустила пенис изо рта и стала ласкать его двумя пальцами, другой рукой поглаживая мои яйца. Я выплеснулся ей в лицо, она зажмурилась. Мне показалась, что она сейчас разрыдается; этого не случилось, и она слизала сперму, стекавшую у нее по щекам» хххххххххххххххххх 2) Я задрал ей пальто вместе с платьем, дернул вниз колготки – они затрещали – и впился рукой в ее ягодицы: огромные, необъятные, словно 2 слепленных из теста земных шара. Прижимая ее к себе, сплетенный с ней поцелуем, ее рукой на моем органе и своей на ее земных шарах, я потащил ее … в темноту. Как только мы оказались в коричневой темноте каменного забора, я вновь еще сильнее рванул ее платье, сдернул до колен колготки и погрузился двумя пальцами в мякоть ее влагалища, похожую на шероховатую, склизкую внутренность абрикоса. Она застонала, расставила ноги и начала с закрытыми глазами оседать. Мои пальцы поневоле выскользнули из нее. … Я стал расстегивать на джинсах ремень … Она сразу же захватила вывалившийся наружу пенис своим большим горячим ртом. Натянула губы на него, как удав заглатывает лягушку. В нижней части моего живота возникло и начало подогреваться, бурлить озеро …Вдруг вулкан взорвался – и горячая, липкая лава выломила дыру у меня между ног, рванула наружу. Поток спермы выходил из меня, слово нескончаемый живой мост – и вливался в нее. Она жадно, закрыв глаза, глотала его, как кошка лакает воду в палящий полдень. В принципе, можно было бы спокойно поменять оба отрывка местами – хотя первый – это из романа Уэльбека «Платформа», а второй – из рецензируемого романа. А теперь, что называется, угадайте с трех раз – где чьего пера шедевр (а заодно найдите 5 отличий – «где мерзее»): 1) Я вдавливал ее тело в прутья кровати, вбивал в нее себя, изнемогая от усталости и боли в пояснице … а она … с невероятной для женщины силой обхватив мою спину руками, умудрялась еще и натягивать меня на себя … мучаясь неразрешенным бременем наслаждения, она вдруг резко сжимала свои ноги подо мной, крепко охватывая меня руками и начинала, сжав зубы и закосив глаза, возить, елозить меня по себе… Если я останавливался, она начинала торопливо, без конца глотая концы слов, умолять: «Don’t stop, please!» Переходила на немецкий и еще какой-то непонятный мне язык. И когда оргазм ее наконец рождался, он долго аукал, болтал, гудел, пел … пульсировал, дрожал, стекал по мне хриплой влагой, пока не заканчивался совсем. Минут через 5 она возвращалась к реальности … поднимала смутно белевшую в темноте голову и спрашивала: «are you finished»? хххххххххххххххххх 2) I'm OK!», – отвечала она весело и, взяв мошонку одной рукой, другой стала поглаживать член. … Я обхватил ее за талию с ощущением собственной неуязвимости. Таз ее заколыхался, она понемногу распалялась, я развел ноги в стороны, вонзился глубже. Наслаждение было острым, пьянящим; дышать я старался медленно, чтобы дольше продержаться; на меня снизошло умиротворение. Прижавшись ко мне, она потерлась лобком о лобок, покрикивая от удовольствия; я гладил ее по затылку. В минуту оргазма она замерла, испустила продолжительный стон и рухнула мне на грудь. Я чувствовал, как сокращается ее влагалище. Она испытала второй оргазм, глубокий, утробный. Я непроизвольно сжал ее в своих объятиях и разрешился с криком. Минут десять она лежала неподвижно, уткнувшись лицом мне в грудь; потом встала и предложила принять душ. Несмотря на то, что один текст переводной, а другой, что называется, оригинальный – идентифицировать их навскидку крайне сложно (отгадка – в первом случае 2-й Былинский, 1-й – Уэльбек – и наоборот). Тексты этих авторов – просто кладезь для развлекательных игр и соревнований в подобном духе; надо будет при случае развлечь гостей интеллектуальными забавами: играли же раньше люди, например, в шарады, а теперь только бухают и песни горланят из репертуара группы «Гражданская Оборона». В заключение сделаю еще одно ценное наблюдение. Уэльбек любит заканчивать свои книги каким-нибудь мясом: если действие происходит в клубе, то он обязательно взрывается или затопляется; если на открытой местности – то неизвестно откуда появляются люди с автоматами и начинают всех укладывать без разбора; или взрыв бомбы, катастрофа: обрубки тел, черный дым, море крови, руки-ноги и кишки. Видимо, так он выражает свой протест против бездуховной цивилизации и постиндустриального общества потребления. Не отстал от него и Былинский. Более того: катастрофы у Уэльбека носят местный локальный характер, а у Былинского – глобальный, даже можно сказать, планетарный. На Землю неотвратимо и быстро надвигается мор, потому что закончились все ресурсы солнечной энергии, солнце гаснет, и наступает конец света. Идея создания «искусственного солнца» (проект под названием «Американский Зонтик», который можно подвесить на 30-50 км над Америкой, а также аналогичный наш ответ Чемберлену) – носят откровенно утопический и, я даже бы сказала, издевательский характер. Так что кажущийся happy end – это иллюзия. Хотя какой happy end – все хоть и оказываются вроде бы в раю, но перед этим-то все равно – погибают. Ну а насчет сравнения с Уэльбеком (хотя нафига нужен наш русский Уэльбек? И тот-то никому не нужен) скажу так: сходство есть, бесспорно. Но «наш» лучше, как-то ближе что ли; про нашего чувака пишет, и основное действие происходит все-таки не в Гондурасе, а в Москве. Вообще очень московский роман. Странно, что сам автор живет в Питере, где больше бы никто не осилил такой кирпич в 700 страниц написать.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу