Сергей Боровиков

Камертоны Греля

Елена Васильева
Камертоны Греля

Другие книги автора

Екатерина Васильева "Камертоны Греля"

Почти всего в меру: сюжета, подробностей, креатива (у героев вместо имен и фамилий номера артикулов тканей), читается в меру легко. Нет, честное слово, вполне приемлемое чтение. Не чтиво, а чтение. Чтение, но не роман.

С сексом, которого много-много, что-то уж знакомое…

«Они шутили, что их тела будто нарочно подогнаны друг под друга и в объятиях образуют одно целое, как две правильно найденные детали пазла. Часто в полумраке она не могла разобрать, где заканчивается ее бедро и начинается его. Даже их волосы были почти неотличимы на ощупь, и в моменты ласки она не всегда знала наверняка, чью прядь перебирают ее пальцы».

Так, или почти так, но уже было, было…

Секс какой-то пластмассовый, то ли по причине бесчувственности персонажей, то ли по причине неумения автора передать страсть, которая якобы их охватила.

«Она ощупывала его, проверяя, не изменился ли он за этот день. Но нет, все оставалось по-прежнему. Волосы на руках мягкие, как опавшая хвоя. Второй и средний пальцы на ногах у основания срослись вместе, как опята. Пупок внутри весь в складочках, как перевязанный ниткой хвостик воздушного шара».

«В этой постели у нее еще не было постоянного места. Она могла ложиться с ним, как хотела — справа или слева, сверху или внизу. Делая ей самые откровенные комплименты, он неизменно интересовался, говорил ли ей это кто-нибудь до него, будто хотел знать, многих ли мужчин она подпускала к себе так же близко. А может быть, ему просто было важно придумать собственные названия для каждого участка ее тела, чтобы слепить его заново, как текст. Однако чем дальше заходили их ласки, тем меньше он заботился о стиле, пока наконец совсем не терял способность к членораздельной речи. Это казалось ей забавным, и она нарочно задавала ему посторонние вопросы, чтобы следить за тем, как постепенно затуманивается его сознание. Сама она не забывалась ни на минуту: удовольствие поражало ее коротко и внезапно, как ожог».

Уподобить оргазм ожогу это конечно открытие.

«Эту горошину я видела потом, полжизни спустя, на чахлом пляжике в селе Можайское. На кабинке для переодевания нарисована углем женщина ниже пояса (выше все отрезано, ровно по пупку, как в анатомичке). Ноги раздвинуты и покрыты густой щетиной, а между ног все очень тщательно выписано, каждая складочка, будто натюрморт с натуры. И вот там-то, из складочек, торчит та самая горошина. Почему я ее раньше никогда не замечала, даже в зеркале? Да и потом, когда уже знала наверняка, что там что-то есть, никак не получалось ни рассмотреть, ни нащупать. Только щемящее чувство то ли сожаления, то ли предвкушения расходилось оттуда кругами, как волна от ушедшего под воду камня. Может быть, и нет на самом деле никакой горошины, а рисуют ее просто для успокоения, чтобы каждому следствию гарантировать свою причину?»

Но будем справедливы, - есть какой-то европейский шарм в тексте Е.Васильевой-Островской: тут и композитор, давший имя роману, и городские пейзажи, уличные сценки… порой дело портят пробные шары какого-то библиотечного юмора: «куда-то в сторону сочинений Виссариона Саянова.<…> В детстве я часто путала Спинозу и Соснору. <…> Его герои, как Незнайка и его друзья, жили в бестелесном мире, где всю ночь мечтали о любимой, а наутро ехали на войну совершать подвиги».

А, впрочем, читать все-таки можно.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу