Наташа Романова

Жунгли

Юрий Буйда
Жунгли

Другие книги автора

Юрий Буйда "Жунгли"

Шаг за МКАД – и вот вам ад

«… Жунгли – поселок за кольцевой автодорогой, входивший в состав Москвы и официально называвшийся Второй типографией, где жили по большей части старики, инвалиды и алкоголики… – не удивлюсь, если встречу здесь у вас Осаму бен Ладена, – говорил участковый Семен Семеныч Дышло. – тут его никакое гестапо не найдет».
Тезка рецензируемого автора Юрий Мамлеев занимается тем же: исследованием бытовых парадоксов, идиотизма повседневности (а чем еще должен заниматься серьезный писатель в России). Вот только у Юрия Буйды, в отличие от Юрия Мамлеева, нет никакой мистики и намеков на «потустороннее», и это намного честнее и правильнее. У Мамлеева если мистику убрать, получится слабый рассол без специй. Без этого специфического компонента ничего не выйдет, на этом все и держится. Все это мы давно уже раскусили и поэтому считаем, что Мамлееву мистика нужна как такая текстовая виагра, а Буйда и без этого ого-го. Потому что реальность, которую он конструирует, доставляет читателю сильнее любой мамлеевской мистики.
Жунгли – это место, где нет ни времени, ни категорий добра и зла. Это край мира, где грань, за которой простирается нечеловеческое, уже практически не заметна. Здесь сирые и убогие оборачиваются выродками и убийцами, красавицы – уродами и дегенератами. У Внука Штопа – болезненного подростка по имени Франц-Фердинанд – на спине уродливые полуметровые отростки – крылья. Здесь «ангельские» атавизмы мало того, что бесполезны, они только усугубляют врожденные уродство и страдание и являются признаком окончательного вырождения. Нечеловечески прекрасная Лилая Фимочка – безмозглая и слепая, с грубыми пороками внутриутробного развития, ее внешность – это такой же атавизм, как и крылья бедного урода. Глубокий идиот великан Бздо спит в ящике на бутылочных осколках и рвет на части бродячих собак. А Лилую Фимочку он убил, распял и прибил дюбелями к дверям храма. А безмозглый сиротка Мизинчик, не в силах различить любовь и ярость, изнасиловал и расчленил дочку приютивших его людей. А дедушка Штоп взял и отрубил топором сам себе руку. А Климс живет со своей матерью как с женой, являясь при этом серийным маньяком-насильником и убийцей. А у китайской девушки Ла-Тунь нет ног и пизды. «Фанерные перегордки, рогожные занавески, ширмы … стук швейных машин, запах керосиновых ламп и плит, самогона и кошачьей мочи… обручальное кольцо под половицей и молочные зубы в бумажке за образами… яд и мед, соль и сахар … радио, которое никогда не выключали».
Тему МКАДа как границы между жизнью и смертью и миром людей и нелюдей в свое время разрабатывала Людмила Петрушевская. Демонизация «замкадья» – это важная часть в депрессивной литературе Москвы и окрестностей. Вот и Юрий Буйда пошел по этому же кругу, что и Петрушевская, только в обратную сторону. Но в путешествии по кольцу в этом никакой разницы нет. Так интеллигентные люди-писатели реализуют прежде всего свой личный ужас и страх перед тем, что находится за чертой и перед теми, кто там живет. Эта разделяющая демаркационная линия, конечно же, условна. Любой человек – мерзкое и паскудное существо, независимо от того, где он живет. На это существует несколько точек зрения: одна – все люди дерьмо, другая – в каждом есть искра божья. Вторая лично мне не близка. Советую посмотреть анкеты с фотками на «Мой мир@Mail.ru» - там те же Жунгли – сплошные, непроходимые и бесконечные. И законы те же: законы Жунглей. Это вам не Фэйсбук.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу