Александр Етоев

Любовный канон

Наталия Соколовская
Любовный канон

Другие книги автора

Наталья Соколовская "Любовный канон"

В первой повести, давшей название книге, много музыки. Потому и «канон», по аналогии с музыкальной формой, где один голос повторяет другой, вступая после него.
Это повесть о любви, отобранной смертью и возрожденной памятью. Все здесь как бы собрано из кусочков, самоценных поэтичных зарисовок с видами Парижа, Москвы, черноморского побережья. И сшито любовной ниткой. История в истории - грузинки Медеи, Алисы, подруги главной героини, самой героини, – и все переплетено с древнегреческой мифологией, все очень литературно и очень грустно. Трагедийная проза, что намеренно подчеркивается обращением к мифу.
Линия трагедии проходит через все произведения сборника. Сама писательница устами умирающей героини («Винтаж») невольно объясняет главное свойство прозы, которую она пишет: «А где же этот самый катарсис? Где очищающие слезы страдания?». В повести это относится к фильмам, но мы-то понимаем, что здесь подразумевается творчество во всех его проявлениях.
Все в мире героев сборника неустойчиво, под всем прячется пустота. «Латышев начал медленно раздеваться, чувствуя бездонные восемнадцать этажей пустоты под своими ступнями» («Винтаж»).
«Воздушность конструкции можно было оправдать только одним — поставили это чудо градостроительной архитектуры прямехонько над подземным царством: под зданием находилась ветка метро, и не просто ветка, а непосредственно станция.

Посетителей в торговом центре было много. Поначалу кто-то замечал вслух, что «пол дрожит». Потом, как водится, привыкли, перестали обращать внимание.
Заходили туда несколько раз и Аркадий Иванович с Алей. И пока она, беззвучно шевеля губами, разглядывала витрину парфюмерного отдела, никак не решаясь войти в роскошное нутро, он наблюдал безмятежно снующих мимо людей: может быть, для изготовления гвоздей они и не годились, зато обладали надежно закрепленным путем неестественного отбора навыком существования над пустотой».
Курсив в приведенных цитатах мой.
Смерть получает на страницах всех повестей сборника постоянное место жительства и постоянно предъявляет читателю свои страшные атрибуты. Морг («Вид с Монблана», «Винтаж»), «тот берег» (противоположный берег Маркизовой лужи в повести «Винтаж», он же мир иной), гроб, «ящик» - закрытый институт, где работал дед героини повести «Моцарт в три пополудни», и конденсаторный завод, тоже «ящик», куда бабка устроила на работу эту же героиню, похороны в каждом произведении. Если, по Андрею Платонову, мир прекрасен и яростен, то, по Наталье Соколовской, мир яростен и ужасен.
Проза Соколовской хорошая, но слишком уж она депрессивно действует на меня, читателя. Мне нужен свет не в конце туннеля, а обычный, солнечный, свет, пока я еще живой.
Впрочем, есть в сборнике и страницы, где сюрреализм ситуации достигает комического эффекта и этим разжижается общий смертельный мрак. В «Моцарте», например, это описание вставной челюсти деда, хранящейся в трехлитровой банке на подоконнике, – не простой челюсти, а парадной, с золотыми коронками на зубах. Да и сам дед не настолько уж погряз в мертвечине, он строит летающую тарелку «Прощай славянка», правда, умирает, так и не достроив ее, зимой замерзает в поле, перебрав алкоголя. Или из той же повести короткий пассаж про бабку, которая знает, что жить ей остается недолго, и плачет оттого, что умрет и не успеет узнать, чем кончится ее любимая «Санта-Барбара». Таковы мои впечатления.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу