Ксения Друговейко

Франсуаза, или Путь к леднику

Сергей Носов
Франсуаза, или Путь к леднику

Другие книги автора

Сергей Носов "Франсуаза, или Путь к леднику"

Детский поэт Андрей Адмиралов переживает самую трудную стадию романа со своей музой и мучительницей Франсуазой – знает давно и наверняка, что пора бы расстаться, но попытки сделать это выбирает (не без самообманчивого умысла) довольно бестолковые. Героиня отвечает ему либо молчанием, либо болью в плече – да и можно ли ждать другого от межпозвоночной грыжи, коей является Франсуаза? Быть может, и нельзя, но временами приходится: как бы ни была Франсуаза бессловесна, она занимает такое заметное положение в жизни Адмиралова, что вызывает, во-первых, ревность у его жены Дины, а во-вторых – неподдельный интерес со стороны сразу нескольких психотерапевтов. Вопреки законам популярной психологии, согласно которым женщины жаждут обсуждать всякую проблему, а мужчины этого терпеть не могут, Адмиралов с Франсуазой постоянно разговаривает – как с той, кто ему по-настоящему дорога. Скоро, впрочем, читателю становится совершенно ясно, что гендерные законы здесь ни при чем: Франсуаза – разумеется, не столько строптивая возлюбленная, сколько часть самого Адмиралова, воплощение всего того скрытого, потаенного, странного, что есть в каждом из нас и в чем мы никому не признаемся. Всякое его обращение к ней – этакое восторженно-сокрушенное «О, как же я тебя достойной воспою, // Когда ты часть моя, и лучшая, я знаю?». Оттого он и не сможет никогда от нее отделаться – по крайней мере, пока будет жив.

Будет ли (а вернее, как долго будет) – одна из загадок этого романа, события которого развиваются в двух пространственно-временных континуумах. Занимаясь в Петербурге неспешной подготовкой своей первой книги и посещая курсы для желающих избавиться от пристрастия к курению, Адмиралов планирует путешествие в Индию – в составе довольно разношерстной компании, среди членов которой оказывается психотерапевт Крачун. Этот обладатель не самой редкой, но довольно хитрой фамилии (обозначает она хищную птицу, которая питается змеями, однако очень уж велик соблазн превратить ее при произнесении в «Карачун», что переводится с тюркского как «черная смерть»), собирается написать сенсационную статью про случай Адмиралова, о чем главный герой, естественно, не подозревает. О ходе путешествия, куда Адмиралов направляется для встречи с неким бабой, способным избавить его от любимого недуга, читатель узнает в подробностях. Правда, в финале романа перед ним возникает выбор – поверить либо в то, что путешествие к истоку Ганга и впрямь состоялось, либо в то, что оно герою привиделось в предсмертном сне или в состоянии недолгой клинической смерти (здесь тоже всякий волен выбирать, согласно собственным жизненным установкам). О повседневной городской жизни Адмиралова Сергей Носов, самый петербургских из современных писателей, рассказывает с чувством юмора поистине утонченным, а не просто тонким – главная же прелесть его заключается в буквальной неповторимости. Ни один из эпизодов романа невозможно пересказать никакими другими словами – «как» оказывается столь же значимым, сколь и «что». В описание индийских странствий Носов добавляет намеренного пафоса – того, что обыкновенно свойствен рассказам неофитов, открывших для себя мир эзотерического во всех его подлинных и формальных проявлениях. Удовольствие, получаемое читателем, улавливающим этот не сразу очевидный контраст при переходе с одного уровня текста на другой, оказывается совершенно ни с чем несравнимым.

Главное, в чем убеждаешься во время прочтения «Франсуазы…», так это в том, что литература абсурда (к которой, как ни крути, относится носовская проза) - единственный род художественного текста, отражающий жизненные реалии. Мы не персонажи (и уж точно не герои) - нет в наших историях завершенности; во встречах и расставаниях есть закономерность, но она куда менее фатальна, чем закономерность встреч книжных. Истории тянутся - не столь важно, в некой объективной действительности, в разговорах или воспоминаниях. Драмы наши невыносимо банальны - они, заметим справедливости ради, не становятся от осознания этой банальности менее болезненными; для натур же особенно чувствительных (читай любимых собою) страдания лишь усиливаются во сто крат. Для того всякому из нас и нужна своя Франсуаза, с которой можно разделить любые муки (в том числе, а может статься, что и прежде всего, если верить Сергею Носову, – муки творчества) и сомнения, против которой можно бунтовать, но от которой решительно никуда нельзя подеваться.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу