Смотреть трансляцию

Ксения Друговейко

Москва нас больше не любит

Слава Сергеев
Москва нас больше не любит

Другие книги автора

Слава Сергеев "Москва нас больше не любит"

Сборник повестей и рассказов Славы Сергеева о печалях поколения сорокалетних московских интеллигентов: горестные вздохи о сложносочиненных отношениях с прошлым и настоящим и сложноподчиненных – с городом. Автор, его жена, друзья и приятели беспрестанно заседают в разных кафе, где интеллигентно что-нибудь попивают и водят ностальгические беседы – опять-таки подчеркнуто интеллигентно. Ну, это когда даже для обсуждения каких-нибудь тривиальнейших семейных историй выбирается такой особый сдержанно-иронический тон, в котором равный читатель, конечно, расслышит Тургенева и Ионеско, шелест березок и шум крымского прибоя. Кроме того, герои ведут, разумеется, насыщенную культурную жизнь – вернисажи и театральные постановки выбирают самые правильные – и обладают политической сознательностью (правда, пассивной, но оттого возвышенно-мучительной). Последнее свойство провоцирует развитие у центрального персонажа нешуточной паранойи – всюду мерещатся ему гэбистские уши, ловящие всякое крамольное слово (а собственная трусоватость, над которой он для порядка посмеивается, очевидно, умиляет). Обостренное чувство классовой принадлежности («нас все меньше и круг сжимается») вызывает необходимость беспрерывного самоутверждения в читательских глазах : «Это ко мне, москвичу в третьем поколении, писателю, мужчине, прожившему в этом городе около сорока лет, и к моей жене, приехавшей в Москву двенадцать лет назад из большого волжского города Казани (где, once more, жили: Лев Толстой, Лобачевский, Баратынский, Ленин и другие известные люди), закончившей здесь университет и вышедшей за меня замуж, это все к нам — как относится?». Есть у московского интеллигента еще один пунктик – потребность в беспрестанном ханжеском кряхтении над поколением двадцатилетних: раз в пять, как минимум, страниц он либо печалится по поводу собственного слишком серьезного отношения к какому-нибудь отдельно взятому представителю этого племени («…заезжала в гости младшая коллега жены, молодая девочка двадцати лет, и мы с ней неожиданно поругались из-за какой-то политической ерунды. Как можно было всерьез воспринимать слова двадцатилетней девочки… […] Я же говорю, человеку двадцать лет, как можно всерьез на него реагировать?»), либо выдает совсем уж блаженную фантастику в духе «Впрочем, наверное, то, что я сейчас говорю, для двадцати-двадцатипятилетнего человека просто пустой звук, для него это строительство, этот безвкусный и мощно-беспомощный азиатский мегаполис, контуры которого уже сейчас, в общем, просматриваются, это странное ощущение «котлована», «духоты», «стесненности», при том, что всё вроде бы тянется вверх и вширь, — это нормально, даже «клёво», «круто», почему нет? Они же не видели ничего другого!» Для них же – наберусь даже смелости сказать для нас – заботливо приготовлены сноски вроде «Юрий Домбровский – выдающийся русский советский писатель-диссидент» Поскольку мне двадцать три года, автор, надеюсь, не слишком опечалится всему этому младенческому лепету, так что я попробую, бессовестно пользуясь моментом, но притом как можно интеллигентнее открыть ему глаза на правду. То обстоятельство, что она давно ясна всякому, кто хотя бы время от времени отвлекается от самосозерцания, миссию мою, смею надеяться, в данном случае не обесценит. Нравится это кому-то или нет, время изменилось нынче таким манером, что все, чем были прежде заняты люди с тридцати до сорока, им теперь надобно начинать на десять лет раньше – никто сегодня не может себе позволить ходить в «перспективных юношах» до тех же роковых сорока. Странно, что прогрессивный москвич Слава Сергеев этого до сих пор не заметил: уж в его-то быстром на слова и дела городе, в отличие от нашего медлительного Петербурга, за примерами не то что ходить не надо - оглянуться достаточно. Притом необязательно даже отрывать глаза от любимой им газеты «К.» и журнала «Огонек». Эти отступления могут показаться человеку, сборник ни читавшему, совершенно лишними – беда, однако, в том, что приведенный пример вполне определенно характеризует прозу Сергеева как абсолютно оторванную от анализируемой им действительности и болезненно сосредоточенную на фигуре самого автора. В самом по себе факте нет, разумеется, ничего дурного – но очень уж скоро становится душно от сергеевских самовлюбленных самоповторов. А мне остается лишь надеяться, что если кто-нибудь из моих ровесников задумает когда-нибудь публикацию подобных откровений, то проделает это, вопреки описанным прогрессивным темпам, на десять лет позже, а не раньше, чем Слава Сергеев.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу