Александр Етоев

Русский садизм

Владимир Лидский
Русский садизм

Другие книги автора

Владимир Лидский "Русский садизм"

Абсолютно не согласен с мнением Сергея Боровикова, моего коллеги по Большому жюри Нацбеста, высказанному об этой книге.

Мало того, считаю, что книга Лидского одна из немногих представленных на Нацбест книг, достойных попасть в шорт-лист премии.

Да, у книги есть недостатки, эпилог, будь я автором, я бы наполовину сократил, хотя ода русскому языку, несмотря на всю ее гоголевскую традиционность, согрела мое бедное сердце.

Еще я убрал бы из названия слово «садизм», поменял бы его хотя бы на «изуверство». Все-таки «садизм» слово западное, привязанное к сексуальной дури известного в литературе маркиза и в контексте русской истории, на которой основывается роман, право говоря, неуместно. Но - это всё так, придирки.

Хорошо, «садизм», «изуверство», «живодерство», что там еще? Книга сделана не ради того, чтобы пощекотать наши нервы, не ради описания зверств и пыток – как не ради подобных ужасов снят фильм «Обыкновенный фашизм» или написан роман Вячеслава Курицына о блокаде.

Пролог, конечно, шокирует. Сделанный языком лакейским (кстати, еще один недочет: в эпилоге, но он в конце, объясняется принцип словесной конструкции книги. Но читатель-то не заглянул в эпилог, он не знает, что это такой приём, и думает, начиная чтение, что этот авторский язык будет вечен), он вводит нас в мир кошмара. Лакейским восторженным языком мы читаем отчет человека, упивающегося описанием пыток.

Маузер Лев Маркович, фио этого человека.

Это человек страшный. В чреве матери он пересидел ровно на двенадцать месяцев дольше (9 + 12), и, чтобы выйти из материнского живота наружу, он выел изнутри ей живот.
Сюжет романа дискретен. Сцены из жизни Маузера перемежаются с историческими реалиями (народовольцы, жидоморы, чекисты) и гротескными вставными историями (например, история с Амалией Маузер и козлом Мефодием Африканычем).

Кошмар по ходу чтения не утихает. Но это такое чтение, что кошмарные вроде бы сцены обретают характер эпоса, романное действо завораживает.

Но самое в книге главное, язык, которым сделан роман, а он именно сделан, то есть каждая главка написана своим языком – причем в книге есть все: просторечие, намеренное искажение грамматики, смесь еврейского с разговорным русским, уже упомянутый лакейский стиль отчетов нижестоящих перед вышестоящими, официальный канцелярский язык, живая художественная проза, блатная музыка, шаманские слова-заклинания, те мертвые нечеловеческие слова, убивающие живую речь, которые заменили людям нормальное человеческое общение, даже лесковский сказ присутствует в этой прозе, автор, как рыба в речке, свободно перемещается из одной языковой стихии в другую и чувствует себя в ней хозяином.

Я понимаю, что для нынешнего читателя, ленивого и нелюбопытного по природе, прочитать десяток страниц искаженной церковно-славянской прозы (рассказ отца Серафима) - все равно что переплыть Стикс, но все-таки, заявляю авторитетно, что написано это славно.

Об эпилоге скажу особо. Он, формально, как бы и плох. То есть избыточно патетичен. Но хочу обратить внимание: этот стиль объяснил сам автор. В своей оде русскому языку (см. в эпилоге) он оправдал свой метод. Это плач вперемешку с проповедью. Впрочем, Тютчев о том же самом выразился короче: «История России до Петра одна панихида, а после Петра – сплошное уголовное дело»

Тютчев Тютчевым, Лидский - Лидским. Хотя вообще-то он Михайлов по паспорту. Впрочем, все мы по паспорту Ивановы.

Кроме меня, Етоева. Потому что я по паспорту вепс.

Итог прочтения книги важен: кровь порождает кровь, садизм – садизм.

И верно говорит церковь (о. Серафим): «Не можно убивать никого и никогда».

Хотя порой ой как хочется.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу