Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2012

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Виктор Папков

ВИТЧ

Всеволод Бенигсен
ВИТЧ

Другие книги автора

Всеволод Бенигсен "ВИТЧ"

У автора ничего до этого не читал, мое первое знакомство с ним (хотя и о «ГенАциде» и о «Раяде» слышал). «ВИТЧ» пишется заглавными буквами и расшифровывается как «Вирус иммунодефицита талантливого человека». Или «творческого человека». Герой в романе не остановился на какой-то одной расшифровке. А главная тема романа обозначается уже в эпиграфе, в который вынесено стихотворение героя (того же, кто и придумал аббревиатуру ВИТЧ):

«Серость не хочет быть серостью –
Она создает мир серее себя,
Чтобы оправдать свое существование.
Так и идет все по спирали.
А потом серость съест всех. Ам!»

Сам сюжет сереньким никак не назовешь. Тут и детектив, и сюрреализм, и ирония, и сатира, и что угодно. Главному герою (все-таки одному из главных героев) поступает заказ на написание книги о судьбах писателей, издавших в конце эпохи Брежнева диссидентский альманах «Глагол». Это были малоизвестные авторы «третьего-четвертого» ряда. КГБ вроде бы посадило всех на «философский» самолет и выслало в Германию. Или куда-то еще, но потом все эти авторы как-то затерялись. Максиму (так зовут героя) уже за пятьдесят, он этих авторов знал лично. Не всех и не очень хорошо, так, встречался, но тем не менее. Выясняется, что в Германию самолет не долетел, а всех поселили в закрытом городе Привольске-218. Этакой своеобразной зоне. Относительно комфортабельной, городок даже дефицитными продуктами снабжался, но полностью отрезанной от остального мира. Так в романе и возникают две линии. Одна рассказывает о расследовании Максима, в котором он пытается понять, что случилось с Глаголовцами, а также кому и зачем понадобилась книга. (Заказчик, Изи Зонц, тоже один из героев.) Вторая линия – это, собственно, жизнь самих поселенцев. Творить никто из них не смог, стали кляузничать друг на друга. Потом потребовали ужесточения содержания. Вышек с охранниками, колючей проволоки по периметру забора, ежедневных перекличек. Потом, уже когда наступила перестройка, диссиденты отказались выходить в мир и установили режим самозаключения.

На самом деле как раз на сатиру в адрес интеллигенции при чтении я обращал внимание меньше всего. В голове крутились две литературные параллели. К первой аккуратно подталкивает сам автор. Маленькому Изи Зонцу сосед-дедушка читает вслух «Мертвые души» Гоголя. Зонц воспринимает книжку по-своему, он становится современным Чичиковым. В девятнадцатом веке Чичиков скупает умерших крестьян. В двадцатом веке Зонц скупает умершие города. «А знаете, что единственной живой душой на весь роман является Чичиков?» - спрашивает Зонц Максима. «Они, - продолжает Изя, говоря об остальных героях поэмы, - не готовы ничем поступиться ради высоких интересов. И только один Чичиков готов голодать, мерзнуть, врать, изворачиваться, колесить по России.» И резюмирует о Чичикове: «Полагаю, он вообще единственный свободный человек в этом романе.» Наверное, и самого Зонца можно назвать самым живым человеком в романе Бенигсена (одним из двух, есть еще Блюменцвейг, тот самый автор стихотворения в эпиграфе, но Блюменцвейг погибает). И дело не в том, кто может врать и изворачиваться, а кто нет. У Зонца есть своя цель (какой бы она ни была с этической точки зрения), и он к ней движется. И все остальные герои не могут этой цели ничего противопоставить. Ни у привольчан, ни у Максима никаких идей просто нет. Совсем. И противопоставить Чичикову-Зонцу нечего.

И вот тут возникает вторая ассоциация, с «Вишневым садом» Чехова. Привольск – такая же уходящая натура, как и усадьба Раневских. И Зонц играет роль Лопахина, делающего финальный «Ам!», возвещающий приход новых времен. Кстати, об «Ам!». Можно ли говорить, что Лопахин представляет собой побеждающую серость? Если можно, то тогда Зонц просто завершает очередной виток спирали, серого спуска с вершин культуры в… В общем, куда-то. Есть и разница. А была ли вообще какая-то культура в Привольске? Защищают ли оставшиеся Глаголовцы что-то кроме собственных представлений о том, что они культурные люди? Ведь не было же ничего того, что представлено на главной площади Привольска. Все фотографии постановочные. Сфабриковано все. Что реально потеряет культура, после того как Зонц скушает Привольск?

Вообще все иллюстрации падения современной культуры у Бенигсена очень нарочиты. Брат Максима, талантливый мультипликатор, делает порномультфильмы с известными героями старых советских лент. Герои в последней сцене в закрытом клубе шаблонно напиваются, колются наркотиками, наверное, занимаются сексом и т. д. Вот такая культура. Вот, говорит автор, смотрите, к чему приводит серость, и продолжает настойчиво тыкать ейной, серости этой, мордой в харю читателя. Так настойчиво, что даже задумываешься. А не является ли это общее место об упадке культуры настолько же истинным, насколько истинны представления о жизни в Привольске? Может, все-таки, из нашего упадка культуры тоже что-то вырастет (а потом и умрет)? Как-то этот финал не особо получился у автора, как будто он сам подхватил этот вирус иммунодефицита. Почему-то веселая кутерьма с вампиром Лениным, воющим в подвалах Лубянки, гораздо симпатичнее и, насыщеннее красками (если уж мы говорим о противоположности серости).

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу