Смотреть трансляцию

Дмитрий Золотухин

В Сырах

Эдуард Лимонов
В Сырах

Другие книги автора

Эдуард Лимонов "В Сырах"

Вторая молодость Сначала название кажется неприглядным: в памяти непроизвольно всплывает поговорка: как сыр в масле катается. Но подзаголовок «Роман в промзоне», как музыкальный ключ, настраивает воображение на другой лад: если и плесень, то плесень не рокфора, а та, что чернеет в сыром, непротапливаемом углу ветхого жилища, выстроенного ещё в первые годы советской власти, — со щербатым, скрипучим деревянным полом и дребезжащими оконными рамами, разбухшими как слезящиеся старческие глаза; булькают батареи, пахнет чем-то прогорклым (дом за годы напитался этим запахом), чёрные костлявые ветви голых деревьев тянутся к окну, из вентиляции доносится приглушённый лай перебрёхивающихся соседей. Книга о старости?

А вот и нет. Не зря в подзаголовке стоит слово «роман». Оно здесь характеризует не столько жанр произведения (беллетризованные мемуары), сколько основную тему повествования — любовь. Это книга о человеке, который на седьмом десятке, освободившись из тюремного заключения, жадно, с неизменной любвеобильностью «и жить торопится и чувствовать спешит».

«Выйти из тюрьмы было хорошо. Потому что, несмотря на возраст шестидесяти лет, это давало возможность начать новую жизнь. А ведь человека, — хлебом не корми, дай ему возможность начать новую жизнь».

Не место красит человека, а человек — место. Писатель селится в пролетарском некогда районе Москвы в тот переходный период, когда производство, организованное здесь в советское время, уже приходит в упадок и бывшие рабочие потихоньку перебираются на окраины, а район заполняют странные и тёмные личности, — но ещё до того, как сюда приходит капитал, повсеместно заменяя серое советское однообразье рабочего квартала — пестрым и кричащим однообразьем постиндустриальной современности: банки, офисы, магазины, клубы, пластик, реклама, запрудившие улицы кредитные автомобили…

В заброшенном, криминальном районе Лимонов чувствует себя как рыба в воде. Окружение напоминает ему времена бурной молодости, проведённой в Париже и Нью-Йорке, и он вновь с головой погружается в богемную жизнь. Водит на квартиру (там царит милая сердцу романтичных дам цыганщина: драные обои, ванна на чугунных ножках, стилизованных под львиные лапы, — посреди кухни, а в центре «большой комнаты», как пьедестал или алтарь, возвышается огромная кровать и проч.) «девок», одна моложе другой, бегает от милицейской слежки, занимается политикой, воспитывает крысу, ходит на вечеринки, заводит новые знакомства, привечает друзей юности, женится, дважды становится папой, уходит из семьи… И, разумеется, подробно и с удовольствием обо всём этом пишет. Под его пером окрестности завода «Манометр» превращаются в эдакий московский Монмартр.

Лимонова за эту способность одухотворять банальную порой действительность, собственно, и любят, как мне кажется; он сам наполняет свою жизнь смыслом, подчинённым высокой, идеальной цели, отчего даже незначительный события видятся уже в ином свете.

Так, в «Петербургских зимах» Георгия Иванова (тоже беллетризованные мемуары, к слову) поэт Владимир Нарбут с пьяными слезами выпаливает (говорит, конечно, о Пушкине):

«Вы только вслушайтесь:
Шумит Арагва предо мною…
Попалась ему эта Арагва шашлычная, и что он из этой Арагвы сделал? Какое чудо!..»

В том же смысле чудом является и проза Лимонова. И вот уже азербайджанская шашлычная не просто шашлычная — а ресторан, новый «Чёрный орёл», в котором должна произойти судьбоносная встреча с прекрасной дамой, лимоновской Герминой. Писатель переосмысляет по-своему весь окружающий мир:

«Я нашёл в тюрьме отвратительных существ, Эдуард Вениаминович, — таких, о каких вы писали, не обнаружил», — сказал мне укоризненно худой, бледный, освободившийся после двух с лишним лет в Бутырской тюрьме, парень. И я с сожалением вдруг понял, что он не такой, как я».

Неизвестно, что тому причиной — идеалистическое восприятие действительности или ненасытная любовь к жизни, — но в семьдесят лет Лимонов сохраняет молодой душу и неколебимой веру в собственные идеалы. Тут, действительно, впору задуматься о ведьминском зелье, с помощью которого Фауст (с коим себя писатель не только отождествляет, но и считает себя новой инкарнацией Фауста) возвращает «молодость и потенцию»; только на ум, скорее, приходит сценка из приключений Астерикса и Обеликса: падение малыша в чан с волшебным отваром.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу