Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2014

s

Работает Большое жюри премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Алексей Евдокимов

Завод

Ксения Букша
Завод "Свобода"

Другие книги автора

Ксения Букша "Завод "Свобода""

В тридцатые годы прошлого века основоположник метода социалистического реализма А. М. Горький подрядил советских литераторов создавать многотомную документальную «Историю фабрик и заводов». Но еще большее распространение и известность получили художественные опыты в данном жанре – бесчисленные, бесконечные и беспросветные «романы-опупеи», десятилетиями кормившие членов «эс эс писателей». К моменту рождения Ксении Букши (1983-й) эти серые шлакоблоки соцреализма так надоели самой читающей в мире стране, что вряд ли кто мог тогда предположить: пройдет всего-то какая тройка десятков лет – и они сделаются объектом эстетического любования и чуть ли не философского вдохновения.

Правда, метод Букши – не эпический. Хотя ее «Завод «Свобода» – именно что полувековая история большого ленинградского приборостроительного предприятия с изобилием технических терминов и многословными рассуждениями о повышении производительности труда, текст напоминает не монументальную фреску а-ля Ривера, а серию акварельных эскизов. Местами – чуть ли не комикс. По стилизаторским упражнениям Букши очевидно, что советская индустриальная эстетика для нее – что-то вполне чужое, далекое, экзотичное. Не потому, что стилизация не удается (как раз удается), а потому что эстетические приметы она воспринимает в отрыве от тошнотворно-унылого идеологического контекста, который не забыть никому, кого хотя бы в пионерском детстве назначали политинформатором или профориентатором. Характерно, что воспроизводит в своем романе Букша на деле не столько тягомотную прозу развитого соцреализма, сколько задорный кинематограф с его карнавальными ночами в заводском клубе и весной на Заречной улице.

Впрочем, роман, пусть совсем короткий, – вовсе не только стилизаторский экзерсис, есть в нем и попытка трактовки прошлого.

«Когда я была маленькая, когда я училась в школе, лжи еще не было… Страна выиграла войну, и это было такое счастье, такая правда, что ее хватило на пару десятков лет. И это было действительно по-настоящему счастливое время. Когда все искренне работали, искренне учились и учили, верили в какое-то счастье, да это не было связано с коммунизмом ни с каким, это было какое-то... Простор, пространство...» Конечно, это – миф о Золотом веке. О потерянном рае. Причем миф, не притворяющийся ничем другим. Изгнание из рая в романе тоже описано – в полном соответствии с исторической канвой: конверсия, рынок, массовые увольнения, разруха, сдача площадей в аренду криминалитету и прочие реалии, известные не по фильмам Хуциева.

При этом важно, что апологетику прошлого автор все-таки передоверяет своим персонажам, причем – старикам, вспоминающих молодость. За описанием спортивного отдыха рабочей молодежи на лоне природы («солнце светит сквозь сосны, пахнет водой и земляникой…») следует оговорка: «сейчас я проснусь и вернусь в свои шестьдесят семь». Прошлое вызывает тоску не потому, что было таким уж замечательным (было или нет на самом деле – этот вопрос в романе не поднимается), а потому, что в нем было то, чего нет в настоящем. Для персонажей Букши это их молодость. Для нее самой, как явствует из романного финала, – смысл повседневного существования.

Мораль этого финала – чеховская («Надо жить, дядя Ваня»), вольтеровская («Растить свой сад»). Там, в последней главке фигурирует наш современник, человек молодой, но выбравший вопиюще не актуальную жизненную стезю: работу на полуживом заводе за небольшую зарплату. В эпоху бренд-менеджеров и провластных политтехнологов, девизом которой остается незабвенное «А у кого нет миллиарда, пусть идет в ж…», вывести подобного персонажа с подобной философией – провокация почище Паланика и Истон Элиса. Похоже, для автора «советская» этика, какой она видится из постиндустриального консьюмеристкого настоящего, – такая же альтернатива нынешнему отсутствию в обществе всяких принципов, как надежный простодушный соцреализм – альтернатива вакууму, зияющему нынче в отечественной словесности на месте эстетических и ремесленных критериев.

Донельзя показательно, что роман про советский завод на деле оказался (что бы ни вкладывала в свой текст сама автор) романом про постсоветские «двадцать лет и три года» (перефразируя названия другой повести Букши). Они тут присутствуют по большей части фигурой умолчания – но кажется, что отталкивание от всего, что современность предлагает в качестве литературных и жизненных ориентиров, было одним из главных стимулов написания «Свободы». Кто б мог подумать во время оно, что роман постсоветского человека о «совке» получит такое название…

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу