Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2014

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Ольга Погодина-Кузмина

Рыбы молчат по-испански

Надежда Беленькая
Рыбы молчат по-испански

Другие книги автора

Надежда Беленькая "Рыбы молчат по-испански"

Бывает, что художник ищет тему. Но иногда тема сама найдет человека, выберет кого-то на первый взгляд совсем неподходящего, случайного, стоящего в сторонке, запрыгнет в него и будет грызть, пока не перевернет всю душу и не станет книгой, картиной, мелодией. Но это не конец мучений «ушибленного темой» человека, это только начало. Потому что по-настоящему острая, больная тема мучит не его одного, а всех, кто имеет к ней отношение – иногда целое общество. И одинокая лодочка, преодолевшая бурные воды собственного беспокойства, попадает в шторм общественного обсуждения, осуждения и негодования.

Именно это произошло с романом Надежды Беленькой, материалом для которого, как признается автор, стал личный опыт. Опыт болезненный, опасный, разрушительный, но и чрезвычайно полезный для понимания самых важных в жизни вещей.

По журналистской работе мне приходилось бывать в интернатах и в летних санаториях для детей-инвалидов, общаться с сотрудниками этих учреждений и примыкающих административных структур. Это чрезвычайно яркий, особенный мир, населенный, казалось бы, готовыми персонажами – тут и характеры, и судьбы, и страна, и время. Было искушение что-то написать об этом – например, пьесу в модном жанре «вербатим». Но все же браться за любую острую тему позволено лишь тогда, когда ты пропустил ее через себя, выкупил право анатомировать чужую боль своей собственной. Думаю, Надежда Беленькая это право заработала, как заработала свои нелегкие деньги героиня романа, Нина Корецкая, сначала скромная переводчица, затем – соучастница полулегальных (как, впрочем, почти любой бизнес в России) сделок по усыновлению русских детей иностранными гражданами.

О деньгах в романе говорят и думают постоянно, почти как у Достоевского. История начинается с классического искушения – героине предлагают подзаработать, и вскоре чужое дело перекраивает все ее жизненные планы, становится судьбой. Нина, которая «ничем не выделялась среди прочих», «училась посредственно», и, главное, «не считала себя одаренной студенткой», внезапно открывает для себя новые финансовые возможности, а в себе – неизведанные глубины. Пытаясь разобраться в этой перемене, она вспоминает эпизод еще школьных лет – прикосновение к опасному «взрослому» миру, дверцу в который помог ей открыть все тот же ключ – деньги.

Это, пожалуй, самый яркий эпизод книги, узнаваемый каждым читателем нашего плюс-минус «поколения перестройки». Девочка садится в машину фарцовщика, взрослого приятеля двух недостижимых старшеклассниц.

«Руслана и Яна были по-настоящему темными. Откуда взялась эта тьма в девушках, которые модно одеваются и выглядят, как золотая молодежь, Нина не понимала. Она сгорала от любопытства и жадно всматривалась в эту дышащую тьму, и тьма ее притягивала, как притягивает воздушная бездна, если наклониться через перила, стоя на балконе десятого этажа».

И вот случается чудо:

«Машину заполнила музыка: дешевая, слащавая, она проникала прямо в сердце. Под простенькую аранжировку пел ребенок. Музыка лилась свободно, она волновала. И потрясенная Нина слушала так внимательно, что забыла, зачем пришла.

— Что это? — спросила она.

— «Ласковый май», — ответила Яна. — Сирота из детского дома».

Через много лет аспирантке, молодой преподавательнице и переводчице Нине придется увидеть и услышать других сирот, несчастных маленьких монстров, которыми охотно торгуют сытые взрослые. Она и сама будет торговать детьми, и на заработанные деньги сможет купить много прекрасных модных вещей, машину и квартиру. Но все же деньги в этой истории (как, впрочем и у другого певца униженных и оскорбленных) – скорее отвлекающий маневр. Не только жажда обогащения и природный авантюризм толкает интеллигентную девушку из преподавательской семьи заниматься опасным полукриминальным делом. Есть и другая сила – желание ответить на больные вопросы.

Надежда Беленькая вместе со своей героиней задается теми же вопросами, которые мучают и толстовского князя Нехлюдова, и тургеневского Базарова, и Раскольникова, и Митю Карамазова:

«- Нет, нет, - все будто еще не понимает Митя, - ты скажи: почему это стоят погорелые матери, почему бедны люди, почему бедно дите, почему голая степь, почему они не обнимаются, не целуются, почему не поют песен радостных, почему они почернели так от черной беды, почему не накормят дите?».

В романе есть два мира. Один – далекий, только в воспоминаниях героини да на чужих фотографиях существующий рай, окруженный теплым морем. В раю умственно отсталые, битые, пьяные, изнасилованные маленькие чудовища становятся обычными детишками в нарядных платьицах, и даже у безногих вырастают ноги. Второй мир – это родной, всем нам знакомый обыкновенный русский ад.

Собственно, главный факт, который констатирует автор, требует отдельного большого разговора – совершив виток по спирали, мы вернулись на станцию отправления. Наше общество вновь разделено все расширяющейся трещиной, интеллигенция и народ снова превращаются в два чуждых и даже враждебных друг другу племени, живущих на одной территории. И все чаще звучит это уже не нуждающееся в уточнении «мы» и «они».

Чтобы вполне осознать это, героине пришлось отъехать от Москвы всего лишь на сто с небольшим километров. Там, в провинциальном городке Рогожин (и тут Достоевский) житель Москвы чувствует себя как на Марсе. Вот как говорит об этом подельница и подруга героини с говорящим именем Ксения:

«Мне ведь в начале очень трудно было их понять — начальника департамента, Людмилу Дмитриевну, Аду… Мы марсиане для них, а они для нас. Им бы такого человека, как они сами, — незлого, неглупого, душевного и очень жадного. Вот тогда бы они друг друга сразу поняли… Кстати, у них это чувство тоже очень даже развито, особенно когда дело касается опасности или денег. Я вот думала раньше: интересно, что же все-таки в них преобладает? Страх над жадностью или жадность над страхом? И страх, представь себе, чаще всего сильнее… В этом корень наших бед. Нужные люди отказываются от выгоды, опасаясь за собственную шкуру. Потому что жадность — это как бы желание лишнего. Лишнее — оно, может, и неплохо, но без него в целом можно обойтись».

Но не случайно эти мысли формулирует «плодожорка» Ксения, для которой «продажа сирот» - только бизнес, ничего личного. Нина не так категорична, ей самой и Ксения иногда кажется «марсианкой».

Нина участвует в процессе, но главная ее роль – наблюдатель. Она видит, слышит, запоминает и пытается понять природу русского ада, который не разбирает ни своих, ни чужих:

«В одно мгновение уважаемый у себя на родине человек — доктор, адвокат, школьный учитель, простой земледелец или служащий — который привык держаться с достоинством и ни разу в жизни не испытывал настоящего унижения, превращался в затравленную бессловесную тварь, и эта метаморфоза всякий раз завораживала Нину».

В книге немало художественных достоинств – спокойная, ровная интонация повествования, живые характеры, убедительные вставные новеллы – истории детей. Но некоторых опасностей автору избежать не удалось. Главная тема время от времени придавливает, подминает повествование, превращая роман в новостной репортаж; неубедительна линия роскошной роковой дамы из советской элиты, живущей в Доме на набережной, и совсем уж скомкана и насильно прикручена к истории детективная развязка.

Понимаю, почему у некоторых читателей вызывает недоверие и раздражение героиня, а вслед за ней и вся история – в отношении к своей Нине Корецкой автор выступает только адвокатом, а не прокурором, ей прощается слишком многое, и к концу романа она из просто умницы превращается в умницу и красавицу, и в этом начинает ощущаться фальшь. Название тоже отдает дамской парфюмерией, но я знаю, что книга переведена и издана за рубежом под названием «Дети Рогожина» - вот это находка, сколько тут смыслов!

Однако я готова многое простить автору за точность взгляда, попытку быть честной с собой и, безусловно, недюжинную отвагу, которая требуется, чтобы взяться за такую тему.

Ну и цитата, которая отчасти передает настроение книги:

«Федерико Гарсиа Лорка — очень печальный поэт. Даже рифмы к его фамилии печальные, сиротские: Лорка, хлебная корка, каморка. Хлорка тоже до ужаса грустное слово».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу