Смотреть трансляцию

Алексей Колобродов

Дельхор

Амирам Григоров
Дельхор

Другие книги автора

Амирам Григоров "Дельхор"

ПРОЩАЙ, БАКУ

«Дельхор» - по-бакински сплин, депрессия, хандра (кстати, не родственник ли он столь же труднопереводимому «декохту» из старой фени?). Также, как поэтическая одержимость сродни лихости профессионального криминала, о чем нам просвистели уши модные филологи («творчество как преступление», «поэт как вор» и пр.; Сергея Есенина и Бориса Рыжего на этом фоне и помнить не обязательно). Хотя, конечно, не только у поэтов в ностальгических трипах обязательно воскреснут старые дворовые авторитеты, люди ослепительного благородства.

Роман Амирама Григорова – поэтическая проза лишь по внешним признакам (лиризм, «щемящая нота», эсхатологизм, отсутствие сюжета в привычном смысле). Всё-таки «проза поэта» - это, как правило, архитектура малых форм, а то и вовсе деталей: фрагментарность, обрывочность, незавершенность и пр. «Роман» и «проза поэта» - явления зачастую противоположные.

Между тем, «Дельхор» Григорова – вещь большая, но цельная. Сюрреалистическая («…в сновидениях»), но и традиционная, в одной из самых древних литературных традиций – ветхозаветной. И, несмотря на библейскую плотность повествования и населения, персонажи прописаны четко, как у Брейгеля. Не только черты лица, но и топография жизни.

Вообще, прозу Григорова надо выводить не из его поэзии (из поэзии Амирама надо выводить его фейсбучную публицистику, остроумную, злую, охранительную - лирический дневник легко трансформируется в памфлет; я, начав читать «Дельхор», недоумевал: позвольте, а тот ли это Григоров, чтобы вскоре убедиться – мастер тот, просто материал разный). Гораздо уместней говорить о корнях в живописи старых мастеров и кинематографе сюрреализма – Бунюэль ведь тоже порой по-средневекому архаичен.

Интересно, что у Григорова отношения со временем странные: старый Баку (район Джуут Махалля) живет во внекалендарной реальности, и кончается, когда прекращает свое существование общность «бакинцы». Согласно автору «Дельхора», это была единая нация, которую составляли азербайджанцы, армяне, таты, русские молокане, торговцы и мастеровые, музыканты и блатные… Интересней даже не цепочка событий, которая привела к подобному исходу (Амирам Григоров покинул Баку в 1993 году), а то, что прекрасный миф жил, оказывается, рядом с этими знакомыми цифрами и разрушился, не выдержав их напора.

Когда время стало куском фабулы – роман закончился.

Мне уже приходилось писать о своеобразном возрождении «кавказской» прозы на русском языке: тема оказалась близка полярным подчас писателям – патриарху мистико-патриотической прозы Александру Проханову и либеральной пассионарии Юлии Латыниной. Особь статья – авторы кавказского происхождения Герман Садулаев и Алиса Ганиева, ныне, проживающие, впрочем, в метрополии – первый в Питере, вторая – в Москве. Различия между условными писательскими тандемами чрезвычайно заметны, но сходства принципиальней: едва ли не основные мотивы кавказской прозы – имперская ностальгия и колониальная эсхатология.

Амирам Григоров, однако, здесь совершенно особняком. Даже на изобразительном уровне – скажем, он не пытается копировать акцент (традиционная проблема русских писателей), но воспроизводит манеру речи. И получается хорошо и поэтично. Но главное – Григоров не по диагнозам и рецептам. Ему нравится любить то, чего никогда не будет, нравиться болеть этой любовью. Очень поэтическая стратегия – добывать любовь к уцелевшему миру не из общей, а из своей личной ностальгии. Поскольку мир стал настолько разбит и неполон, что добывать ее больше неоткуда.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу