Ксения Друговейко

Здесь, под небом чужим

Дмитрий Долинин
Здесь, под небом чужим

Другие книги автора

Дмитрий Долинин "Здесь, под небом чужим..."

ЧАСТНАЯ ПАМЯТЬ

Один живет воспоминаниями, другой — забвением. Разница здесь невелика: полагаться на людское беспамятство так же трудно, как на память. Ее изломам и посвящена книга прославленного петербургского кинематографиста Дмитрия Долинина «Здесь, под небом чужим» — она состоит из двух повестей, сюжеты которых связаны с событиями военной и революционной поры 1914-1918 гг. в России.

Первая — «Мужчины Нади Андересен» — рассказывает одну из захватывающих частных историй, которыми богато каждое второе семейство в нашем отечестве. Биография уездной профессорской дочки, полюбившей революционера (он стал и самым большим несчастьем, и, вероятно, счастьем ее жизни), состоит из тех предугадываемых поворотов, развилок и смен декораций, что все мы так любим отслеживать по семейным фотографиям вековой давности. Эта намеренная предсказуемость, впрочем, нисколько не вредит сюжету: есть в нем и интрига, и саспенс, а главное — щедрые россыпи драгоценных деталей. Будучи кинооператором, режиссером и сценаристом, Дмитрий Долинин умеет превращать обыденные предметы в артефакты — они-то в первую очередь и остаются в памяти читателя. Одна только женская блузка рассказывает о своей владелице едва ли не больше, чем ее жесты, слова и решения. Блуза Нади Андерсен была темно-зеленой, блузка Алины, героини второй повести «Принцесса», имела голубые и белые полоски. В этих подробностях не заключено никаких символов — но долининским героям (как и всякому человеку вообще) именно они позволяют сохранить живость важнейших воспоминаний.

«Принцесса», в которой художественные мотивы Долини смешивает с историческими и автобиографическими, посвящена, впрочем, не столько Алине — умершей раньше всех мыслимых сроков жене главного героя, фотографа Никиты Селянина, сколько великой княгине Марии Павловне. Тайник с письмами и документами, которые касаются жизни кузины Николая II и сестры одного из убийц Распутина (в основном того периода, когда она была сестрой милосердия в годы Первой мировой войны), Селянин находит в своей новой петербургской квартире. Погрузившись на несколько лет в чужую далекую жизнь, он решает снять по ее мотивам кино — и не замечает, как сам становится героем чужих историй, жизни и памяти. Этот рассказ в рассказе, где альтернативная история ловко соединяется с реальной, разворачивается на фоне двух временных пластов: на глазах его главной героини гибнет Российская империя, на глазах главного героя ¬— советская. «Отмена самодержавия, наверное, хорошо, свобода – тоже, пускай, и да здравствует демократия! Империя была на манер студенистых медуз, плохо связанной протоплазмой. А демократия – будет крепче, скелетистее? И вот вопрос, получится ли эта самая умилительная демократия с нашим диким народом? Тысячу лет подряд кислой черной мякиной животы вздувать и в один прекрасный день из курной избы так прямо, без пересадки, в английские серафимы выйти? Пока что, кроме полной бестолковщины, которая в сто раз превосходит бестолковщину прежнего времени, ничего нового я не наблюдаю», — так размышляет в 1917 г. возлюбленный Марии Павловны доктор Лобачев; то же думает, вероятно, хоть как будто и не говорит вслух в известные дни Никита Селянин.

События первых двух десятилетий минувшего столетия — едва ли не самый трудный для писателя исторический материал: слишком много в нем неоправданной и не оплаканной до сих пор крови, рваных нервов, катастроф, цифр, дат и лиц. Дмитрий Долинин выбрал, пожалуй, единственно возможный, а кроме того самый близкий почти для всякого кинематографиста и самый ценный для читателя-зрителя путь обращения к нему — перенеся декорации на территорию частной памяти, он не просто приблизил к ее границам читателя, но допустил его туда. В конце концов память ценна для нас в первую очередь тем, что в ней каждый — художник: каждый творит.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу