Митя Самойлов

Гормон радости

Мария Панкевич
Гормон радости

Другие книги автора

Мария Панкевич "Гормон радости"

«Гормон радости» это сборник историй из женской тюрьмы. Историй ошеломляющей силы и убедительности. Мария Панкевич рассказывает нам то, что услышала сама сидя в следственном изоляторе и, в общем, неважно, насколько в эти рассказы привнесён художественный эффект – важно, что изнанка действительности обрушивается на читателя со всей беспощадной и бесхитростной мощью.

Рассказы Панкевич демонстрируют дно русской жизни в виде неприглядном и неприкрытом настолько, что в него легко верится. Не может такой объём ужаса быть ложью. Как предают молодых цыганок, чем женщин заставляют мыть пол в пресс-хате, что делать с сыном-наркоманом, которого растила, выйдя из тюрьмы, как обманывают любовники, как кидать барыг, что бывает с теми, кто ест хлеб из помойки – эти и другие упоительные истории в романе «Гормон радости».

Конечно, русская литературная традиция переполнена тюремной прозой. Но обычно фактура казематов служит фоном для идей, исканий, гуманистического пафоса. У Панкевич всё честнее – ад и есть идея. Идея и основная среда существования миллионов людей. Миллионов женщин.

Героини романа владеют неким секретом, позволяющим им находится в этом аду вне зависимости от того, в тюрьме ли они. Это особый тип изменённой личности – бедовый, лихой – те, кто не может жить без того, чтоб ходить по грани и падать с неё. Именно поэтому все отсидевшие рано или поздно возвращаются на зону – они знают, что такое - есть жизнь большой ложкой, до конца, упираясь в границы дозволенного и переходя их почти не замечая. Ведь, казалось бы – вышла из тюрьмы, живи с мужем, тихо работай, воспитывай детей. Но нет, нужно непременно к барыгам, нужно колоться, кидать, воровать, убить мужа, сдать детей в опеку и уехать, откуда пришла. И всё весело, бодро, с песней, с косметикой. Потому что иначе нельзя, иначе жизнь не идёт, тормозит, спотыкается, кашляет. Панкевич вывела галерею образов женщин живущих стремительно, отчаянно и до смерти. Всегда безвременной.

Роман, логическим и неизбежным образом, заканчивается исповедью и девяностым псалмом. Это единственный видимый, но не универсальный и не гарантированный выход. Успокоения нет, потому что через новеллы, из которых оставлен роман, сквозит что-то огромное и непреодолимое – русский ад. Женская тюрьма – русский ад, женская доля – русский ад, русский – ад.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу