Смотреть трансляцию

Наташа Романова

Солнечная белка

Ольга Кузнецова
Солнечная белка

Другие книги автора

Ольга Кузнецова "Солнечная белка"

ОСОБЕННОСТИ ВОЛОГОДСКОГО РАССКАЗА

Когда-то в дремучие советские годы помимо всяких дурацких колхозно-производственных романов были – как тогда считалось – и книги, которые порядочному читателю не стыдно было взять в руки или спросить в библиотеке. Потом, правда, оказалось, что все-таки стыдно, когда с некоторой дистанции стал очевиден их угнетающий атавистический тон и мировоззренческий пафос, но что было – то было. Вы, конечно, догадались, что речь идет о троице наших «аграриев»: В. Астафьев, В. Распутин, В. Белов. Многие до сих пор продолжают считать представителей «корневой» литературы периода позднего социализма священными коровами и полагают, что на них отечественная литература и заканчивается, а дальше уже пошло оскудение ландшафта и всякий там постмодернизм. Впрочем, сейчас поэтизация народной души и обращение к традиционным ценностям в изображении простого русского человека как раз в тренде, что мы и видим, судя по тому, какие писатели у нас сегодня имеют успех и читательское признание. Хорошо ли это или наоборот – ничего хорошего – это другой разговор. Но первое, что приходит в голову, когда наугад открываешь книгу О. Кузнецовой, что эта скромная вологодская писательница – одна из реинкарнаций нашей почвеннической литературы позднесоветского периода, но, к счастью, это только на первый взгляд.

Книга с позитивненьким названием «Солнечная белка» – это 18 рассказов и одна повесть. Герои – все простые люди: рыболовы, охотники, обитатели рабочих общежитий, жители дальних гарнизонов, начинающие провинциальные менты, одним словом – народ. Написано без особых литературных изысков, скупо, сухо. Язык напомнил журналистские газетные очерки и зарисовки, не раздражая ни избыточной метафоричностью, ни прихотливым синтаксисом, ни диалектизмами, но и не цепляя индивидуальностью авторской интонации. Вот в такой безыскусной суховатой безликой манере, наверное, и надо писать о вещах, поражающих скорее не событиями, а равнодушной обыденностью, убийственной повседневностью, на фоне которой даже увечье или смерть не являются чем-то из ряда вон выходящим и значительным, а, сливаясь с этой обыденностью, становятся ее частью и практически неразличимы в ней, как мелкая вмерзшая в лед водяная живность. Смерть буднично присутствует во многих рассказах: герои тонут, горят, вешаются, разбиваются в ДТП, а если и не погибают, то находятся совсем уж на грани, как едва спасшийся рыбак на прохудившейся лодке, тощий подросток, кинувшийся в ледяную воду за дохлой рыбой, получивший тяжелое увечье любитель путешествий, избитый до полусмерти военнослужащий, еще и угодивший в тюрьму по стечению обстоятельств.

Если вычесть из рассказов регулярную, привычную и вроде бы уже саму собой разумеющуюся гибель героев, любой из них мог иметь место в советских литературно-художественных периодических изданиях – журналах типа «Работница», «Юность» и других, с характерными для подобных изданий графическими иллюстрациями, ибо речь автора нейтральна и по ней невозможно идентифицировать время действия. Контекст, куда вписаны обстоятельства, в свою очередь, молчалив и невыразителен, эпоха с трудом определяется лишь по косвенным признакам, а вернее – по их отсутствию: интернет и сотовая связь везде мнимая, не работает, наличествует лишь на бумаге районного начальства для отчетности. Но это впечатление насчет советских журналов также ложное, их там, скорее всего, ни за что бы не напечатали за отсутствие жизнеутверждающего посыла и, наверное, отказали бы автору казенным письмом с рекомендациями изменить свое мировоззрение и показывать человека как борца, а не как жертву обстоятельств. Этим летом я нашла в теткином доме подшивку журналов «Здоровье» за 1972 год и там от скуки и праздного любопытства начиталась таких рассказов – коротких, написанных очень похожим, как говорится, суконным языком, где герой, вытащив из «быстрины» тонувших «пацанят» отжимает на берегу рубаху загорелыми сильными руками; победив пожар в овине, вытирает копоть с опаленных бровей смоченным слезами платком спасенной «молодухи» и вытворяет пируэты на подъемном кране, готовом рухнуть на микрорайон, в сторону городской свалки. От такого развлечения очень быстро начинает тошнить не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле; подобная реакция случалась (лично у меня) и на нашу троицу классиков-деревенщиков, хоть их до сих пор преподают в университетах как наше все.

Поэтому книгу О. Кузнецовой я начала читать с некоторым опасением, но вскоре оказалось, что, несмотря на сходства по ряду внешних данных, она не оказывает столь токсического действия на организм. Рассказ «Баня» пересказать очень трудно, практически невозможно, не переписывая целиком, и он мог бы украсить любую антологию короткого рассказа. Офицерик прибыл в командировку в военно-полевой гарнизон, живет в кузове автомобиля, с нетерпением ждет помывки, а баня оказывается каким-то действующим адом: нет смесителя, и из двух параллельных кранов льется, соответственно, ледяная вода и крутой кипяток. Ну, вроде, ничего такого: пусть не каждый, но многие могут вспомнить нечто подобное, все, чай, в России живем, и не такое видали. Так ему, бедолаге, и не удалось помыться, бежит он из этой адской бани, роняя в грязь зряшно принесенные с собой чистые штаны. А потом учебный самолет уронит бомбу прямо на свой лагерь, военного убьет, и его мертвое тело контрактник омоет ледяной водой из шланга, и санитар наденет на него разрезанный со спины новый казенный китель со склада. Абсолютно бесстрастный, короткий и точный, как формула, этот рассказ стоит целой книги. За это можно простить автору и вымученный, неуместный «позитивчик» в рассказе «Вертолетино дерево», и откровенно слабый открывающий книгу одноименный с ней рассказ «Солнечная белка» (если бы я не была бы «при исполнении», то, скорее всего, дальше и читать бы не стала), и не очень точные ноты в перекличке с Платоновым («Особенности ейского романа» – «Фро»), и, уж извините за грамматический нацизм, немалое количество орфографических и особенно пунктуационных ошибок (посылать на конкурс неоткорректированную рукопись – это, прямо скажу, сомнительный ход). На мой взгляд, автору не нужно было пытаться вывести свою книгу на некий свет в конце туннеля, добавив в нее пару «позитивных» рассказов, да еще и дав книжке столь радостное название. Искусственность этих попыток налицо, и никто этого вроде бы и не требует, кроме, возможно, внутреннего редактора самой писательницы, но цельность (и ценность) книги заметно снижается. Впрочем, хочется, наряду с «Баней», отметить талантливые удачные рассказы «Рамка для подруги» и «Дом на плоту», напомнивший эстетику фильмов корейского режиссера Ким Ки-Дука, где вся жизнь (и смерть) людей неотделима от воды и где, в отличие от ее равнодушного непрерывного течения «время остановилось, заморозилось и никогда не потечет дальше». И этот посыл, независимо от воли автора, как нельзя лучше характеризует сегодняшнюю жизнь простых людей в современной России.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу