Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2015

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Алексей Колобродов

Зона Затопления

Роман Сенчин
Зона Затопления

Другие книги автора

Роман Сенчин "Зона затопления"

Атлантида кладбищ

Кто угодно, но только не постмодернист, Роман Сенчин взялся переписывать знаковые тексты советской литературы.

Повесть «Чего вы хотите?» отправляла к пугалу поколений отечественных либералов - роману Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?». И не только названием. Прямодушный, «табуреточный», слог (надо думать, в качестве приема; поскольку использовалась традиционно-советская схема «революция глазами ребенка», т. е. девочки-подростка). Равно как кочетовская дихотомия: страна-семья, одна на фоне другой в трудное время.

Получилось тревожное эхо соцреализма после «болотных» сезонов, плюс фирменные сенчинские депрессуха и беспросвет.

Новый социальный роман «Зона затопления» выглядит прямым римейком «Прощания с Матёрой» Валентина Распутина, и даже сам Валентин Григорьевич появляется у Сенчина в третьестепенных персонажах:

«Старый писатель сморщил свое плоское челдонское лицо (…), изрезанное глубокими, как рубцы, морщинами»; «журчал его тихий, бессильно-лепечущий голос».

Собственно, с игрового момента роман и начинается. Глава первая, «Телефонный разговор», некоего «Толи» с неким «Володей»; время, надо полагать, первая пятилетка нулевых. Ибо уже во вторую пятилетку нулевых, не говоря о десятых, Владимира Владимировича едва ли назвал бы «Володей» и Чубайс, который, очевидно, «Толя» и есть.

Речь о доводке и пуске брошенной в постперестройку Богучанской ГЭС, деревень там осталось, сообщает «Толя», всего ничего, народу расселить тысяч пять, маргиналов да пенсов, деньгами толино РАО готово вложиться плюс хорошо б нагнуть алюминиевого олигарха со смешной фамилией. «Толя плохого не посоветует»; заработаем, конечно, но главные плюсы имиджевые – столько лет разрушали, советское досасывали, а тут раз – и «созиднули».

А дальше, собственно – уже никакой игры и постмодерна, да и Распутин – фоном. (Поклонники классика могут завалить меня банными шайками, но язык у Сенчина в этой вещи проще и гибче распутинского, а главное – отсутствует столь раздражавшая подчас в сильнейшей «Матёре» претензия на Йокнапатофу и магический реализм по-сибирски, хотя апокалипсических мотивов в «Зоне затопления» - гуще).

Вообще, литературные пути неисповедимы: лучшими учениками деревенщиков оказались писатели городского происхождения – Захар Прилепин и Роман Сенчин. Правда, тут необходимы оговорки – об уроженцах малых городов, да и ученичестве по касательной – все же современная деревня отличается от колхозной, как трактор от джипа – при том, что обе машины в «Зоне затопления» используются как катафалки. Да и люди практически прежние.

«(…) Но главное – человек с годами внутри меняется. Я вот раньше думал: последние старухи у нас перемрут, и больше не будет платков, валенок, сказок, Николай Угодник не будет никому больше являться. Слова забудутся наши, по-городскому заговорим… Мы тут в шестидесятые очень городские все были… А вот постарели, и всё повторяется. И одежда, как у дедов и бабок наших, и говорим, как они почти, и травками лечимся… Зинаида на бобах ворожит, а такая правильная была: «Никаких мракобесий!»

- Что, действительно? – не поверил Коля Крикау. – Я думал, она всегда такая…»

Считывается социология новейших времен – люди родом из малых городов, пожившие хоть в мировых столицах, сейчас с болью и нежностью – вовсе не умозрительными – относятся к Руси уходящей деревень и поселков. Отношение к жителям мегаполисов – принципиально другое. Знаю и чувствую, родившийся в промышленно-криминальном городке, по себе…

Сюжет в «Зоне затопления», собственно, начался и закончился в телефонном разговоре, когда «Толя» убедил «Володю» в судьбоносном решении, а дальше мотором повествования работают отдельные судьбы и семьи – жителей предназначенных к затоплению деревень Пылёво и Большакова - до и после переселения. Иногда автор усиливает эффект взглядом постороннего - журналистки Ольги из краевой газеты, которая внезапно окунулась в эту проблематику, да так и не смогла выбраться (затопление).

Течение романа – как река, когда-то прямая руслом, чистая, быстрая, полная рыбы – теперь она разлилась, заболотилась, ушедший на дно лес чуть зазеваешься в лодке – утянет за собой… А смысловым центром сложенной из лоскутьев и осколков композиции оказалось пылёвское кладбище, где лежали поколениями старики и молодые, родные… Которое тонет на последних страницах – крепкий и страшный финал.

Как и кажется, впервые, в русской литературе подробно описанная сцена эксгумации и переноса костей – жутковатая, выпуклая, вещественная…

Поправка на прошедшие полвека – у Распутина старуха Дарья Пинигина отгоняла захватчиков палкой, а у Сенчина сын хозяина лесопилки, Дима Масляков, - сопротивляется непротивлением. Но каковы перспективы у последователей Ганди в Сибири нулевых?... На улице, чай, не Индия. Отобрали, заставили собственноручно пожечь дом и хозяйство, били; хорошо, не убили.

«Прощание с Матёрой», да, проходит фоном, но сравнивать интересней не Сенчина с Распутиным, а Сенчина с Сенчиным.

С первых страниц, когда умирает старуха Наталья Привалихина, приходит на память роман «Елтышевы», и сопоставление уже не отпускает.

Не знаю, входила ли в авторский замысел эта полемика: в «Елтышевых» деревня – неродная, злая; земля, на которой ничего нельзя сделать и выстроить, можно только умирать и рожать детей, что уйдут в чужие руки.

В «Зоне затопления» - практически для всех: бедных и зажиточных, коренных и ссыльных когда-то – деревня родная, щедрая, вольная… Земля, с которой даже ветхие старушки добывают пропитание с избытком – трудом и радостью...

Удивительно, но Роман Валерьевич, чья мизантропия, пусть штрихпунктирна, но неизбывна, как зубная боль, высказывавший к своим Елтышевым брезгливую и надсадную жалость, вдруг обнаруживает к этим старушкам, настоящую, живую любовь. Метаморфозы мизантропа…

А конец, и там, и там, все равно - один.

Кладбище.

В «Зоне затопления» еще и уходящее на дно. Безвозвратно.

P. S. Навеяно не только Сенчиным. В провинциальной России самые красивые места - это кладбища. Лучше старые, или, как минимум с 50-летней где-то историей.

Ортодоксально-православного в них мало – покоятся там, в основном, советские люди, в загробную жизнь веровавшие дикарски и фрагментарно. Отсюда и российское отношение - заброшенность рядом с абсолютной, образцовой ухоженностью. Важная часть не декларативного, но подлинного русского мира.

Весной там долгий праздник - всё в сирени, и хлопья ее - обыкновенного, то бишь сиреневого цвета, а еще белого и смешанного, напоминают море, в глубине которого - немыслимая Атлантида. Цветут фруктовые, темнеет хвоя.

Но и летом, когда зной вверху и зелень снизу делают воздух стеклянным и прозрачным, а время - физически ощутимым, Атлантида как будто приподнимается, собираясь всплыть. Но не всплывет.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу