Анна Матвеева

Жизнь советской девушки

Татьяна Москвина
Жизнь советской девушки

Другие книги автора

Татьяна Москвина "Жизнь советской девушки"

ЗНАКОМАЯ ИСТОРИЯ

В самом начале своей книги Татьяна Москвина говорит: «Я пишу это для тебя», и поясняет, для какой такой «тебя» – «Девушка лет восемнадцати в мешковатом чёрном пальто, длинные русые волосы, кое-как подстриженная чёлка. Что-то нелепое в фигуре. И в манерах. Что-то категорически не совпадающее с реальностью, порывистое и ужасно трогательное.

Она не видела меня, увлечённая своей книжкой или своими мечтами. «…».Тебе кажется, что ты одна – и это так, ты одна, но… ты не одна.

Побудь со мной.

Послушай меня.

Я расскажу, как долго и трудно я шла к самой себе. И ещё неизвестно, пришла ли. Из моей нелепой жизни нельзя вывести никакого урока, но что-то понять из неё – мне кажется – можно».

Дочитав биороман до конца, я снова открыла первую страницу, заглянула в «увертюру» и убедилась в том, что всё поняла правильно.

Вот что я поняла. Татьяна Москвина написала свою книгу не для абстрактной (или пусть даже конкретной) восемнадцатилетней девушки, – а для меня. Вот прямо лично для меня, давно-уже-не-восемнадцатилетней женщины. Всё здесь нестерпимо знакомое, хотя и неизвестное. Всё это было со мной, хотя и не было, а происходило совсем по-другому. И семья совершенно другая, и родилась я несколько позже, пусть и в несомненно советское время, и обстоятельства были иными, и город мой родной – Свердловск, не Ленинград… Характеры – ничего общего, внешне, судя по безжалостному автопортрету Москвиной, мы тоже похожи не слишком, к театру я, за исключением оперного, преступно равнодушна (а в этой книге театра очень, очень много). В общем, список различий может занять не одну страницу, но из них складывается невероятное, нелогичное и непостижимое сходство. Такое, что даже читать временами страшно – как же это она, берёт и пишет вот прямо всё как бывает в детстве-отрочестве-юности? Всё, как было у меня, или пусть даже не было, дело ведь не в этом… И никаких тебе зарытых косточек, присыпанных ветками «следов человеческой жизнедеятельности», стыдливых умолчаний, псевдонимов?..

Конечно, в книгах всякий писатель «раздевается» – но не до такой же степени, чтобы всё и вся, а главное, саму себя – нагую, беззащитную, да на мороз?!

Я, например, так не умею.

Писать предельно честно, без страха перед упреками, без оглядки даже не на княгиню Марью Алексевну, а, в принципе, без оглядки, но при этом виртуозно обходить, не задевая даже по краю, всякую пошлость – это, с моей точки, высший пилотаж мастерства. Не говоря уже о том, что другой какой-нибудь автор (не будем показывать пальцем) размазал бы все эти откровения на сто рассказов и пять романов.

Чужая юность, если о ней говорят честно, всегда будет похожа на свою, если вспоминать её так же честно. И чужая несчастная любовь. Да и всё прочее, полным списком. Советская-несоветская, театр-не театр, девушка-юноша – это уже детали, а Бог – не в деталях, никогда он там не был, в деталях и мелочах.

Вот потому-то они так знакомы, эти истории, которых никогда со мною не было.

Та девушка, к которой Москвина обращается в самом начале повествования, тоже, конечно, может почерпнуть из книги кое-что ценное.

Но написана она, прежде всего, для меня.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу