Алексей Колобродов

Кристалл в прозрачной оправе

Василий Авченко
Кристалл в прозрачной оправе

Другие книги автора

Василий Авченко "Кристалл в прозрачной оправе"

САМУРАЙСКАЯ ВАТА

Редкое чувство после прочтения – зависть.

Не к автору, который умеет загибать такое (бессмысленно завидовать таланту и опасно – одержимости). А к читателю, которому предстоит умное, веселое, деятельное удовольствие от чтения, ибо Василий Авченко непременно издаст свою дальневосточную Библию «Кристалл в прозрачной оправе».

Читал, как в детстве, взахлеб, рот сам растягивался, а пальцы прищёлкивали.

Две части, две темы – море и камни, вокруг которых вырастает целая космогония (наш ответ Толкиену). Маршруты, где пересекаются науки и стихии, и создается отличная бодрая проза, со своим клубком сюжетов и персонажей, искусно притворившаяся нон-фикшном. (Географически близкий Акутагава, но Василий предпочитает другие стилистические ориентиры – академика-поэта Ферсмана, например: «Нельзя, считал Ферсман, мириться с тем, что в Советском Союзе нет своего красного самоцвета: “В стране, эмблемой которой является красный цвет – цвет бурных исканий, энергии, воли и борьбы, - в этой стране не может не быть красного камня. И мы его найдём!”»).

В славнейших традициях Арсеньева, Олега Куваева, Пришвина, лучших из советских романтических научнофантастов и пр., но очень по-авченковски.

Один наш общий товарищ – мы гостили на Керженце, который для Василия не только раскольничий угол, где «затерялась Русь в мордве и чуди», но – безоговорочный Запад – назвал манеру Авченко бороться на руках «методом краба». Эдакое перетекание энергии на один бок, когда кажется, что Василий сражается в армреслинг не одной рукой, а всеми восемью железными клешнями, выкатив глаза, в которых непрерывно фиксируется весь окружающий мир.

Книга его написана методом краба, если допустить, что природа наградила, помимо прочих красот и чудес, крабов еще и фасеточным зрением.

«Жидкий мозг-интернет, гидросфера, слившаяся с ноосферой» - это про океан, и вроде как в одно касание рецензия на «Солярис» Станислава Лема, но это именно афористичный Авченко.

Василию повезло родиться и жить на Дальнем Востоке, - и пытливый, яркий, праздничный патриотизм его вызовет уважение и у скептика, повторяющего, вслед за Довлатовым про любовь к березкам, торжествующую за счет любви к человечеству…

Большое, да, видится на расстоянии, но и для точного взгляда на малое пространство и среда обитания дадут необходимый ракурс:

«Соевая вертикаль соевой власти соево торчит из раскуроченной соевой страны; это не тоталитаризм, не оккупация и не бесовщина (много чести) - это просто соя, растительная подделка, сделанная в Китае. Весь мир делается в Китае из сои. Соевые мысли, соевые страсти и соевые души. В соевых размалёванных офисах сидит пророщенная соя – растительный планктон с человеческими, пока ещё человеческими головами, внутри которых еле-еле функционирует нечто студенистое бледно-жёлтого оттенка. Тихоокеанский флот – уже не грозный ТОФ, а “тофу” - соевый японский сыр, плавающий кусками в антипохмельном супчике “мисо»”».

Одержимость алхимика, репортерский азарт, жадный ум интеллектуала, ревность патриота и мастерство прозаика. Легкая, живая интонация. Повествование – как мелкоячеистая сеть, куда обязательно попадают рыбы, разноцветные минералы, водоросли и целые китобойные флотилии, луна и солнце, советская страна и непузатые японцы, выдающиеся земляки и гости Приморья, всё, что писалось об этом крае в литературе и звучало в музыке:

«Знаменитый вальс “На сопках Маньчжурии” звучит в России больше века, легализовав “сопку” как общерусское понятие, причём с батальным оттенком. Первую версию вальса Илья Шатров написал в 1906 году, сразу после русско-японской войны. Тогда вальс назывался “Мокшанский полк на сопках Маньчжурии” - он посвящён памяти погибших солдат 214-го резервного Мокшанского пехотного полка, в котором Шатров служил капельмейстером, причём боевым – известна история, как он вывел оркестр на бруствер и приказал играть марш, поднимая полк в штыковую на прорыв окружения. Они были талантливые парни, эти капельмейстеры – и Шатров, и Кюсс, сочинивший “Амурские волны”, и автор “Прощания славянки” Агапкин.

Фирменная такая плотность, лакуны еще надо уметь разглядеть: исследуя магаданские мотивы в песенном творчестве разных поколений авторов, вспомнив Вадима Козина и Владимира Высоцкого и брезгливо миновав шансонный сонм, Василий переходит к другу и соавтору (по другой книжке) Илье Лагутенко. Забыв о мощной магаданской рок-сцене конца 80-х – «Миссия Антициклон», «Конец, Света!»… Но это я уже придираюсь.

Вообще, рецензируя Авченко, как-то хочется побыстрей закончить с обязаловкой отсебятины и поскорей перейти к цитированию. Скажем, вот этих бесконечных лексических игр, которые, как детские считалки, не надоедают:

«Колыма (иностранцы говорят “Колима”, ударяя на второй слог, и из слова начисто уходят его размах и суровость) - татарский “калым” и русское “вкалывать” вместе со смертельно надоевшей “колымагой”. “Колыма” похожа на “каторгу” - трудно представить на реке с таким именем легкомысленные занятия. Колыма – слово тяжёлое, как могильный камень; после этого слова следует молчать».

Впрочем, этот поэтический коктейль – редкой трезвости:

«”Транснефть”; едва ли чиновники, придумавшие это название, видят cпрятанный в нём образ - нефтяной транс, куда погрузилась Россия».

И актуальности – в социальных диагнозах:

«В Тавричанке, некогда шахтёрско-рыбацком, а теперь лишившемся лица посёлке под Владивостоком, я познакомился с Геннадием Алексеевичем - мужчиной за 80, горным инженером-шахтостроителем на пенсии. Он теперь занимался любимым делом – орнитологией. Родом был с Донбасса, там пережил немецкую оккупацию и поэтому знал, у каких деревьев съедобная кора.

- При отступлении наши только копры (то есть верхушки, вершки шахт) взрывали и сами шахты топили, а остальные сооружения не трогали. Знали: вернутся - придётся восстанавливать! А у нас в Тавричанке в 90-е обе шахты уничтожили полностью. Всё сравняли с землёй, - говорил Геннадий Алексеевич.

- Выходит, наши времена хуже оккупации? – спрашивал я.

- Выходит, что так, - отвечал старый горняк».

Или даже так:

«Икра-“икура” – редчайший пример заимствования японцами русского слова. Случай столь же нетипичный, как и заимствование японских слов русским языком (разные “самураи” и “гейши” не в счёт, потому что они сохраняют иностранное гражданство, даже получив разрешение на работу в русском языке за неимением местных аналогов; это заимствованные из японского слова, обозначающие японские же понятия, тогда как “иваси” и тем более “вата” давно стали понятиями нашими, русскими, подвергшись “разъяпониванию”)»

Вот именно. Вата - происхождения самурайского.

P.S. Одно печалит – литература нон-фикшн, обильно представленная в нацбестовских забегах, традиционно до финала не доходит, считаясь как бы вторым сортом. Как была в свое время «Невеста Букера», так и литература «непридуманного» - падчерица Нацбеста. Очень хочется надеяться, что во всех отношениях достойная книга Василия Авченко ситуацию выправит.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу