Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2016

14.01.2019s

Дан старт девятнадцатому сезону премии

Список номинаторов

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Андрей Пермяков

Камера хранения

Александр Кабаков
Камера хранения

Другие книги автора

Александр Кабаков "Камера хранения"

В этой книге Александр Кабаков дважды упоминает полученную им от кого-то из критиков характеристику: «певец пуговиц». Один раз упоминает даже и, вроде, обижаясь. Но эта обида, понятное дело, кокетлива. Всё-таки, остаться певцом пуговиц не в пример лучше, нежели автором «Невозвращенца». А ведь ещё несколько лет подобная перспектива казалась реальной. Так, увы, бывает — когда автор запечатлевается в памяти читателей худшей своей книгой. К счастью, угроза, кажется, миновала. Про перестроечную литературу ныне отзываются снисходительно: дескать, время такое было.

А вот с пуговицами всё очень хорошо. И с патефонами. И с портфелями. И с мебелью. И… ну, короче, со всем, что окружало советского и в чуть меньшей степени — постсоветского человека. Иногда (и довольно часто) рассказы об отдельных и малозначительных вещах поднимаются до уровней мировоззренческих: «… большая часть предназначенной для обычных людей техники получала энергию от завода сжатых пружин. Об игрушках я уже сказал, а вот, пожалуйста, патефон, а еще была заводная бритва, не то «Юность», не то «Дружба»,а еще в парикмахерской жужжали машинки для стрижки, в недрах которых тоже были пружины, а еще был фонарик-«жужжалка», который действовал от маленькой динамо-машины, крутили которую на равных сжимающаяся рука владельца и возвратная пружина, а еще... Пружина исполняла роль, которую спустя пару десятилетий безвозвратно перехватили батарейки. Батарейки, требующие замены, наиболее ярко воплощающие идею одноразовости, в то время как пружина олицетворяла возобновляемость, многократность использования. Батарейки подчиняются времени, пружина побеждала время...». А вслед за этой философией следует динамичная новелла с нетривиальным взглядом на детскую психику и исчерпывающим финалом:

«Пружина лопнула!»

И танцы кончились».

Но так бывает не очень часто. Всё-таки вещь, как повод для бытового контакта-конфликта — такое в большей степени было епархией Довлатова. У Кабакова же преобладает чистейшее любование предметом и трогательное (в смысле, что читаешь и будто трогаешь) описание предмета. Иногда — средства добывания предмета или характеристики предмета, а также связанные со способами и характеристиками более или менее глобальные выводы навроде: «мое наблюдение: социализм способен производить полноценные вещи, но только тогда, когда в отделе технического контроля сидит товарищ Страх. До поры до времени советская техника не уступала капиталистической. У нас были даже вполне приличные автомобили! Нельзя не согласиться, что Сталин был эффективным менеджером. Но единственным способом советского эффективного менеджмента была угроза убийством...». Автору, конечно, виднее, но вещи, не относящиеся к быту, ещё в шестидесятые-семидесятые делали вполне хорошо и эффектно. Скорее, можно чуть иначе сформулировать: наши сограждане за одно только материальное вознаграждение работать не склонны. Нужна идея. Страх же — частный случай идеи.

Хотя, конечно, это уже будет разговором, не относящимся к сюжету книги. А сюжет у неё, как ни странно, есть. Да-да, у сборника коротких рассказов о сменяющих друг дружку вещах есть сюжет. Даже и несколько. Во-первых, автор здесь по определению оказывается сквозным героем и в этом смысле «Камера хранения» — роман воспитания. Ну, судите сами, мог ли не попасть в околофарцовые круги эстетически одарённый юноша, выросший в среде, где роскошным приёмом гостей считался вот такой: «Мать и бабушка с утра готовили: холодец из свиных ног с неприятно трогательными копытцами; винегрет в небольшом тазу; чистили селедку-залом, полученную в последнем пайке, и варили розоватую картошку; затевали пирог большим пухлым бубликом в печи-форме под названием «Чудо»;делали «шоколадную колбасу» из порошка какао, сахара и мелко ломанного печенья. К чаю кто-нибудь приносил коробку шоколадных конфет-ассорти с оленем, а кто-нибудь — просто «Мишку на севере» россыпью, в кульке из толстой серой бумаги. Открывали бутылки вина — кисловатого «Ркацители» и почти приторного «Шато Икем», шли в дело и ликер «Кофейный», и ядовито-зеленый «Шартрез». Мужчины под любую еду разливали «белую головку» — запечатанную белым сургучом водку по 21 рубль 20 копеек бутылка; дешевой «красной головкой» по 19 рублей 20 копеек товарищи офицеры пренебрегали, а о спирте и речи не могло быть — им ракетчики поддерживали силы в течение пусковой недели на площадках». Пройди детство чуть беднее, целью бы стала забота о хлебе насущном, немного богаче — к вещам возник бы иммунитет. А так — верхняя грань среднесоветской жизни. Хотя тут сложно сказать о грани. Жилищные условия в семье офицера, конечно, были чудовищными.

И постепенно книга становится повествованием о социальном расслоении. Скажем, эпоха катушечных магнитофонов, по мнению Кабакова, завершилась в конце шестидесятых, когда, дескать, Грюндиг или что-нибудь японское смогли позволить себе «даже МНСы». Вот не уверен. У очень прилично зарабатывающих шахтёров и нефтяников катушечные магнитофоны были самым распространённым средством для слушания Высоцкого ещё и во время Олимпиады. Не в цене дело, а в пронырливости. Моряки и те, кто работал на лесозаготовках с прямым бартером — другое, конечно, дело. А ведь были ещё и просто так выездные…

Некоторых из описанных явлений, вроде бума шёлковых рубашек, галстуков и даже костюмов, пришедшегося на излёт социализма, я вообще не застал. Очевидно, к тому времени общество совсем уж распалось на касты. Возникает, конечно, вопрос: те, кого импортное изобилие касалось в большей степени, ворчали пуще других, а мы, неизворотливое большинство, соглашались ещё терпеть и терпеть. Почему так? И кто был прав?

Чуть-чуть всех уравняла следующая эпоха:

«— Настоящий хипповый hand made, — говорит он,отвечая моим мыслям...

Наступали веселые времена: мы вспомнили, что, в сущности, все мы ручной работы...

Потом пластмасса победила».

Хотя и тут равенство было неполным: пейджеры в нашей стране прожили недолго и были не у всех. А мобильные есть у каждого. Но это уже иное время — жизнь после вещей. Теперь мы на услуги тратим, наверное, втрое больше средств, нежели на товары. Наверное, кто-нибудь, когда-нибудь напишет книжку и о нематериальных платных сущностях, сделавшихся неактуальными. Интересно получится. Но это нескоро ещё. Пока же приятно знакомиться с книгой, обречённой так или иначе остаться. Даже если литературные вкусы сменятся, необходимость-то в справочниках и свидетельствах очевидцев останется.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу