Амирам Григоров

Гений

Анатолий Ким
Гений

Другие книги автора

Анатолий Ким "Гений"

Откуда взялись корейцы на Руси – Бог весть.

Может, они оказались тут в старину, просто пересекли необозримое китайское море, азиатскую ойкумену, включившую их в себя – и оказались на другом его берегу, на северо-восточном, войдя в него с северо-запада. Китайцы все одинаковые для нас, но там, в Китае, они различаются, как немцы и испанцы, они говорят по-разному, по-разному выглядят, китайцы одни на севере, другие на юге, и дома у них – тоже разные, и пагоды разные, и всё – другое, но это целый мир, сплочённый мир своих, и кореец там всегда на виду.

Корейцы ездили по всему Китаю, торговали, кореец – человек смирный, он оборотистый, трудолюбивый человек, он не помешан на войне и смерти, как японец, но ценит красоту не меньше японца – если дать ему землю, будет сад не хуже хвалёного японского. Кореец не меньше китайца уважает власть и закон, но раболепствовать не любит, есть и в Корее император, но свой, местный, домашний, живущий в небольшом дворце, нет в Корее огромных запретных городов, безграничных гаремов нет, нет нефритовых львов, золотого шитья, пучеглазых рыбок в хрустальных сосудах, рабов и наложниц с забинтованными ногами.

В Корее есть рис и шёлк, но у кого нет риса и шёлка на Востоке? Корея небольшая, а Китай большой, старший брат, шутка ли, в Китае – Властелин Поднебесной, Великий Маньчжур, управляет всем миром, и Кореей тоже.

Китай долго спал, на дворе 19 век, кругом паровозы дымят, пароходы пересекают океаны, природу электричества постигают и телеграф пущен, не только Европа, но и Япония теперь живёт по-новому, а в Китае всё так, как было в древности – мандарины с нестриженными ногтями, чаепития, курение опиума и косички на бритых головах, а народ всё прирастает, а риса больше не становится – риса столько же. Народу голодно.

И взбунтовался великий Китай, когда-то спокойный, что кит в океане. Корейцы пришли к северной границе, за спиной оставив свой мир, а тут – олосы. Олосы не похожи на людей, олосы с жёлтыми волосами, глаза – как горный хрусталь, едят лопатками, носят странное платье.

Как-то адмирал Тыртов направил Государю обстоятельное письмо.

Так, мол и так, России надобен угольный порт на океаническом берегу. Кровь из носу! Англичане запирают Россию на континенте, со всех сторон обложили, Чёрное море без проливов – что тебе лужа, в Персии угольному порту не быть, Англия войной грозит, есть Владивосток, но далеко он на севере, это ж идти и идти от него! А пока дойдёшь до южных морей – угольные отсеки изрядно полегчают, приходится угольные транспорты за собою тащить, чтобы досыпать уголёк в броненосцы, хорошо бы порт заиметь и поюжнее Владивостока! И нравится мне, пишет Тыртов, Корея! Порт Мозампо на юге самом полуострова Корейского! Подходит! А на Корею кто только не заглядывается! И англичане те самые злополучные, и немцы, и американцы, не говоря уж о Японии – та тысячи лет на Корею глядит, облизываясь.

Потом была и русская концессия в Корее. С центром в Порт-Артуре.

О чём это я? Собственно, о прозе Анатолия Кима!

Разве не фантастично, что человек по корням не то, что не русский, а принципиально восточных, азиатских корней, восточный человек, создаёт столь ослепительно, категорически русские тексты? Образцово русские, сказал бы я.

По моему мнению, центральной историей текста является крещение. Обращение через купель – в русские. Центром тут не воспоминания, не актёрские байки, не сверкающий Смоктуновский, всё это – как в ювелирном украшении, каком-нибудь аграфе, где огранённые камушки или жемчужины обрамляют главный драгоценный камень, самый значительный из всех, центральный.

Вернее, тут два крещения, даже три – о первом упоминается мельком, то был дед, который крестился «в надежде получить земельный надел», перебравшись из Китая, но так и умер без земли, и два крещения самого автора – первое, несостоявшееся, абсолютно фантастическое:

«И вот я подумал, что дети крещены, невинны и безгрешны не менее любого священнослужителя, поэтому вполне могут быть моими крестителями. Я вспомнил любимую мою картину Иванова в Третьяковской галерее – «Явление Христа народу». В одном из крещаемых рабов я представлял себя. Я решил, что дети будут для меня совместным Иоанном Крестителем. И когда они ровно в четыре часа дня пришли ко мне, я объявил им свое решение. Завтра мы пойдем на речку Куршу, они затолкают меня в воду, а потом я выйду, и они наденут на меня крестик, вот и всё…»

И, конечно, неоднократно упоминаемое второе крещение, где крёстным был сам Гений

А так – провинциальные рестораны, дежурный чай, бесконечный этот чай, берёзовые пейзажи, советские гаишники, корейские, еврейские и русские типы, поданные с неизменной симпатией, телогрейки и валенки, даже фантастически провинциальная «восхитительная мойва», и конечно, путешествия и беседы с великим актёром по российской дороге, всё это, как плоть вокруг кости, наросло вокруг крещения Корейского человека, накрепко – насовсем – соединённого с новой родиной.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу