Александр Етоев

Шерлок Холмс и рождение современности

Кирилл Кобрин
Шерлок Холмс и рождение современности

Другие книги автора

Кирилл Кобрин "Шерлок Холмс и рождение современности"

Кобрин хороший, рекомендую. Во-первых, он отменяет дистанцию – детство и книги детства у него максимально приближены к дню сегодняшнему и ко мне сегодняшнему.

Автор пишет в одной из главок: «Не буду множить банальности, но чем была бы русская литература без великих переводов романов Дюма-старшего, Жюля Верна, Пруста (оба варианта), Диккенса?»

Про Пруста (оба варианта) не скажу ничего, к детству он отношение не имеет, но имена Дюма, Жюля Верна лично для меня знаковые, и возвращение их для меня приятно. В другом месте книги автор возвращает мне имена Майн Рида и Фенимора Купера. За это ему также поклон.

Кто-то усмотрит в экивоке к литературе детства показное постмодернистское фрондерство – вот вам, мол, такие мы оригиналы. Курицын, например, пересказал своими словами роман Майн Рида и напечатал свой пересказ в сборнике (следуя по стопам Набокова, поставившего лукаво «Всадника без головы» выше александрийского столпа Шолохова), а мы чем хуже?

Заявляю авторитетно: у Кобрина нет фрондерства.

Во-вторых (раз выше было «во-первых»), книжка Кобрина полезна своею необязательностью, то есть свободой. В ней много вспомогательной информации, к жизни не очень-то применимой - в масштабах общества, - но с точки зрения индивидуума полезной, нужной, а в определенных интеллектуальных кругах, возможно, необходимой. Например, замечание о Томасе де Куинси, «едоке опиума». Умер он, оказывается, не от опия, а от самого банального алкоголизма – кто-то из биографов подсчитал пропорцию лаудаума и спиртного, потребляемых писателем ежедневно, и пришел к закономерному выводу.

Это вроде как в известном рассказе Зощенко – мандаринов вчерась переел, голова трещит, выпили, вроде, немного, по две поллитры на человека, а мандарины были несвежие. Так и здесь – виски было как виски, только опий слегка подкис.

Теперь о «рождении современности». Кобрин под этим подразумевает победу духа позитивизма над идеализмом английской аристократии.

По Кобрину, Шерлок Холмс позитивен. Ему чужды «архивны юноши», все эти викторианские чудаки, роющиеся на отеческих пепелищах и проливающие скупую слезу над источенным червяками черепом, выкатившимся из-под могильной плиты.

Про червей я упомянул не просто. Это я немного переиначил процитированного Кобриным Джона Эрла («Микрокосмография», книга скетчей, выходила в 1628 году): «Тот, кто имеет ненатуральную приверженность к обожанию старины, ко всему сморщенному, кто (как голландцы свои сыры) любит вещи тем сильнее, чем больше они покрыты плесенью и изъедены червями...»

Так вот, о позитивизме Холмса. Позитивен-то он позитивен, но дух чудачества в нем присутствует несомненно (хотя деньги – да, за пять сотен фунтов какого-нибудь воротилы фон Борка он с любого водопада вниз спрыгнет). Возможно, это последствия пагубного влияния опиума. Или игры на скрипке. Или Лондон так на него действует.

Кстати, получается, Честертон (Кобрин называет «Человека, который был Четвергом» литературным шедевром, в чем я его абсолютно поддерживаю) – альтерэго Артура Конан Дойла, у него герои сплошь чудаки.

И, конечно, как тут не вспомнить знаменитого российского чудака Александра Ивановича Сулукадзева. Не знаете такого? А зря. Был он замечателен тем, что коллекционировал всякие редкости. Был в его коллекции камень, на котором отдыхал Дмитрий Донской после битвы на Куликовом поле. Был у него костыль Иоанна Грозного. Был у него «Молитвенник святого великого князя Владимира, которым его благословлял дядя его Добрыня». Были у него новгородские руны. Была у него «Боянова песнь Славену», писанная руническими и греческими письменами около I века от Рождества Христова. Собирал Сулукадзев всё — вещи, рукописные книги, чучела крокодилов, слухи. В архивах сохранилась его записная книжка со слухами, ходившими в Петербурге в 1824–25 годах. В этой книжке, кстати, зафиксирован слух, послуживший Гоголю сюжетом его «Шинели»...

Извините, это я опять о своем, о коллекционерском. Кобриным навеяно, кстати. Он виноват, не я.

Есть отдельные замечания к книжке. О всех не буду, выскажусь об одном. Вот Кобрин рассуждает про средний класс.

«Структура общества, где совершаются преступления, которые расследует детектив, - пишет Кобрин, - в своей основе та же, что и сегодня, — с вопиющей социальной несправедливостью, с бесформенным средним классом и с большим количеством мелких общественных элементов, классификациям не поддающихся. Средний класс превалирует — прежде всего как производитель основных общественных и моральных ценностей».

Что есть «средний класс»? Кто «он»? Или «они»?

«Средний» - понятие уничижительное. Не высший (что жаль), не нижний (что хорошо), а где-то посередине. «Теплохладный» - как на иконных изображениях ада. В современных, не викторианских понятиях высший класс это жлобьё и бандиты, выбившиеся в верха за деньги. Я знал таких, знаю и сейчас, и общаюсь с ними. Это бывает полезно с точки зрения кармана (позитивизма - холмсовского). Но это ущербно с точки зрения здоровья (физического и душевного). Этих бы – как Ильич на плакате – железной метлой с мостовой. Но они – увы – скрепа. Мы ж мягкотелые, только и умеем, что рассуждать об этике и эстетике. О Шерлоке Холмсе и рождении современности. А жизнь делается руками – чистыми, грязными, ленинскими, сталинскими, путинскими – любыми. А мысль делается мозгами.

Вот такая получается шуба-дуба, как выражался во время оно великий постмодернист Вячеслав Курицын, не к ночи упомянутый выше.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу