Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2016

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Андрей Пермяков

Крепость

Петр Алешковский
Крепость

Другие книги автора

Петр Алешковский "Крепость"

Судя по аннотации и первым отзывам, думал, что книга очень не понравится. В тех отзывах хороший и честный учёный противостоял плохим и злым чиновникам, теряя всё, но делая открытие. А чуть позже ещё произошёл скандал, когда сын писателя, известный фотограф Митя Алешковский написал про то, как в трёхстах километрах от Москвы, дескать, деревенские люди помирают с голода, холода и пьянства, а в прессе ему возразили, что нет и у нас тут сплошное благорастворение воздухов. Фотограф ответил, и понеслось. Скандал, как всегда, рос, расширяя орбиты, и вот даже на роман его тень пала.

Да, в «Крепости» про эту деревеньку тоже есть. И люди там помирают. Не в чистом виде от голода и холода (а пьёт центральный персонаж, пожалуй, и поболее их), но помирают. От потерянности, наверное. Тверская область же в самом деле очень бедная. Из центральных — так точно самая бедная, не считая Ивановской. Ну, вот по бедности областного центра, вторичное заселение села идёт так себе, а сама по себе деревня сгнила давно, тут иллюзий не надо. Нет, фермерские хозяйства давно уж никто особо не сжигает, они-то работают, — хуже, что уклад как таковой умер.

Хотя мы чего-то книжку начали рассматривать с середины, да и не с основной темы. А основная в ней, пожалуй, такова: что нам делать с доставшимся от предков наследством? Сугубо материальным наследством. С красивой и дорогой недвижимостью. Она же — памятники архитектуры. Тема эта окружена множеством побочных сюжетов и обертонов, однозначного ответа, как водится, не дадено. Что очень хорошо. Да и вообще книга хорошая. Её, возможно, чуть портит совсем уж оперный и нереальный финал. Нет, метафора понятна: Абсолютное Зло живьём хоронит человека, вышедшего «за правду». Но когда весь роман построен на тонких довольно и неоднозначных моментах, такой заключительный гвоздь может оказаться и гвоздём в гроб. Здесь, вроде, такого не произошло, но, по-моему, — избыточная всё ж прямолинейность.

И вообще концентрация смертей великовата. Когда человек в книжке умер, так его ведь жалко. А тем более — собаку жалко. Она уж точно невиновна и бессловесна. Вот эта невиновность и на хозяина распространяется автоматически. Одно дело, когда лучшие люди города на охоте слегонца подстреливают совсем уж зарвавшегося хама, пытающегося цапнуть не по чину. Это правильно и мило. Другое дело — когда смерть сама по себе делает человека правым. А человека того зовут археолог Мальцов и он — создание сложное. Поскольку Мальцов этот постоянно находится в центре повествования, то, хоть рассказ и ведётся от третьего лица, мир мы видим чуть его глазами. И его тоже видим его же глазами. Вот от него жена ушла, ибо он хороший и бессеребренник. А что пьёт, как лось, и распавшийся брак — не первый у него, так это нормально, значит. Предыдущая супруга, видите ли, макароны ему забывала вовремя разогреть, увлекшись наукой. Он и в жизни такой: надуболомит, потом исправляет. Но симпатичный персонаж, живой, да. Книгу вот пишет о монгольском нашествии. Тоже стандартный приём для исторической литературы и книг об историках. Новизны тут особой нет, но вставная эта линия романа «Крепость», опять-таки, не портит.

Как не портит его и очевидное сходство с Вишнёвым садом. Даже усадьба, обречённая покупке есть. Хоть и на периферии повествования. И Лопатин есть. Тут его фамилия Бортников. Пожалуй, главный-то герой книги он. Нормальный дядька. В девяностые город от гибели спас, детские клубы открывает, выступая там в костюме шахматной фигурки. Совещания проводит в форме крупных охот. Там же выносит и взыскания по мере надобности. Кстати, ко мнению экспертов и советчиков прислушивается. Потом, когда решение вынесено — действует с изяществом и гуманностью броневика-робота, конечно, ну, так эффективный менеджер, чего с них взять?

Тут вот, собственно, имеем конфликт. Тот самый — из Вишнёвого сада. Делать из города конфетку для туристов или консервировать серенькое и уютное, историческое. Мальцов, конечно, за консервацию. Дескать, в Европе так давно уже делают. Ну, делают. А в Китае — ровно наоборот делают. Там дом Конфуция время от времени до брёвнышек ломают, а потом заново строят. И всё равно он — домик Конфуция. Нельзя почитать память Великого убогим жилищем.

Но и не в подходах дело, в другом дело. Скажем, когда Чехов писал о последних днях старых усадеб, кремли древних русских городов находились в состоянии жутком. Хоть бы и на фотографии Ростовского кремля посмотреть можно. Это руины, фактически. Потом их восстановили. Или позже восстановили, при коммунистах уже — как Нижегородский кремль, например. Сколько при этом потеряли в аутентичности, сколько сберегли — Бог ведает. Теперь точно так же погибают усадьбы. Да, именно теперь. Ни при советской власти, ни в девяностые, а прямо сейчас. При большевиках во многих из тех усадеб находились где-то детские дома, где-то техникумы, где-то клубы. В каких-то случаях это всё бережно сохранялось, в других — менее бережно. Но, как правило, фасады и общий стиль берегли. А кое-где и медные ручки на внутренних дверях пережили строй, сгинув лишь в эпоху охоты за цветметом. Нынче с баланса всё это списано, объявлено памятниками архитектуры, передаче в частные руки не подлежит, гниёт постепенно, но быстро. Процесс особенно заметен даже не в Тверской области, а южнее — в Калужской и Тульской. Бывают, конечно, замечательные исключения, но они редки. Да и кремли время от времени страдают. Скажем, Псковский горел совсем недавно, в 2010-м году.

Далее. Мы смотрим на XV и XI века из нашего. А ведь время-то не кончится. Будет когда-нибудь и век тридцатый. И вот как объявят в те времена наши подходы к сбережению старины и её консервации варварскими, так стыдно ж станет. Нет-нет, я не за тотальную распродажу и создание весёленьких теремочков на месте строений, помнящих Витовта, но тут начнёшь думать — так это надолго.

Так что понравился роман. Любителям истории, обитателям столиц, всем, кому реализм не сильно надоел, тоже должно глянуться. И даже новоторжцам, думаю. Хотя и не уверен.

И да: продакт-плейсмент в книге так себе. Водка Белуга всё же вызывает похмелье. Хотя для этого её надо выпить, ну, очень много.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу