Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2016

s

Амирам Григоров

Муравьиный царь

Сухбат Афлатуни
Муравьиный царь

Другие книги автора

Субхат Афлатуни "Муравьиный царь"

Начало, сказать по правде, радует. Лёгко пишет автор. Телеграфным стилем. Прямо Шкловский второй. И память какая! Уникальная память! Запечатлены все приметы времени! Вот танцуют под Леонтьева! Вот пляж! Все идут на пляж! Вот муравей пробежал. Вот едят. И пейзаж тот самый, до боли узнаваемый. Знакомый до родничков. Никакого украшательства нет в помине. Никаких прекрасностей. Сложносочинённым предложением места тут нет. Практически. Всё сухо и кратко. Быт советский и постсоветский. Передано всё от имени женщины. Бабы, то есть. Несомненно, непростая задача перед автором встала, но разрешил он её с честью.

Баба она существо, как известно, специфическое. Вроде буйвола. Или верблюда. Верблюд он существо умное, всё понимает, знает, куда идти, где вода и где суша, где колючка верблюжья, а где саксаул. Но мысли у него короткие, рубленные. Сложно думать не умеет. Да и не надо ему. Он и так прекрасен, без сложных мыслей. Они ему во вред только пойдут. Вот и писать от лица бабы, это как за верблюда. Только анатомии немного специфической нужно добавить. Например, так вот - левую грудь отнесло течением. У баб так случается. У них же эти самые груди есть.

А время и впрямь узнаваемое. Вот утонул отдыхающий. Вот его накрыли простынёй и в «скорую» грузят. Вот котлеты едят. Вот сыроежка мелькнула, в смысле, гриб. Вот «Храм Воздуха» появился. Это уже точно определяет местность. Поскольку такой храм находится в Кисловодске. Хотя, может, ещё где такой есть, но в Кисловодске есть точно. И озеро тоже есть в Кисловодске. Шашлыки жарят. Покорный слуга, кстати, тоже отдыхал на Кавминводах, приблизительно, в те же годы. Только в Пятигорске. Там тоже озеро имеется. И там жарили шашлыки. И там (о, рок!) на озере кто-то утонул в то время. Купался после шашлыков. И запивал их – ну явно не лимонадом. Советская эпоха и постсоветская переплетаются тут так, что различаешь их – буквально по аромату, и дано это только тем, кто жил на переломе, и от ужастиков, которым советские дети скрашивали вечера до гербалайфа – подать рукой

Но не всё так просто, признаться. Текст этот оказался с секретом. Отнюдь не в первой части романа заключена его основная масса. Там будет и вторая часть, написанная языком детектива в мягкой обложке, продаваемого с лотка на вокзале Минеральных вод. Детектива немудрящего, но исполненного той особенности, что Пелевин в своём знаменитом романе назвал «нашим гештальтом». В общем, две эти главы, написанные разными языками, отчасти диссонируют, отчасти – дополняют друг друга, в общем, чувствуется приём, который, по моему убеждению, в данном случае успехом не увенчался.

Этот рассудочный выпендрёж автора, однозначно, создавался с благой целью избежать банальности. Не сказал бы, что тут полный провал. Скажем так, произведение это запомнится, действительно, оригинальности оно не лишено, но пущенная стрела, по моему мнению, угодила в молоко.

И главная причина этого – схематичность, с которой переданы герои, лишенные плоти и крови, уплощённые до росписей (не люблю словечко граффити) оставленных невесть кем на стенах и сводах великой и ужасной советской пещеры.

Которая скоро забудется, засыплется песком времён, станет воспоминанием, чем-то вроде потерянного рая – воспоминания о ней будут передаваться из уст в уста, пока не сотрутся вовсе из памяти, и не останется никого, кто смог бы достоверно рассказать о жизни, что в ней кипела, если, конечно, и впрямь не существуют «таблетки бессмертия».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу