Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Главная Архив - Премия 2017 Комментарий к короткому списку

Комментарий к короткому списку

Вадим Левенталь

Вадим Левенталь
Ответственный секретарь оргкомитета

Мы объявляем наш семнадцатый Короткий список в непростой обстановке — слишком много за последние дни произошло безрадостного, чтобы наша радость за финалистов была безоблачной. 

И если взрыв на «Техноложке» затронул наш премиальный процесс лишь косвенно, то другое событие ударило по нему прямо. Я говорю о смерти нашего со-лауреата за 2003 год Александра Гарроса, одного из самых талантливых писателей своего поколения, чья книга «Непереводимая игра слов» была номинирована на конкурс в этом году. Эту смерть не назовешь неожиданной — увы — но боль от потери это не облегчает ни нам, ни, тем более, Анне Старобинец, которая героически боролась за жизнь своего мужа последние два года. Оргкомитет и я лично приносим Анне глубочайшие соболезнования.

В сложившихся обстоятельствах мы не смогли принять голоса жюри за книгу Гарроса — живые должны соревноваться за премию с живыми на грешной земле, а там, по ту сторону — свой премиальный процесс. Так замечательный сборник «Непереводимая игра слов» остался в этом году во внеконкурсоной программе, и я предлагаю нынешний шорт-лист считать расширенным по формуле «семь пишем, один в уме».

Именно семь, да. Второй год подряд наше Большое жюри выкидывает штуку. В прошлом году оно не смогло наскрести в Короткий список шестого финалиста, и их было всего пять, а в этом году, наоборот, не смогло остановиться на шести и выбрало семь. Значит ли это, что нынешний лонг-лист сильнее прошлогоднего? Может быть.

Что же касается списка Короткого, то я бы назвал его прежде всего раздражающим, причем раздражающим всех. 

Очень многих будет раздражать присутствие в списке книги скандального актуального художника (сам он, впрочем, себя актуальным художником не считает) Александра Бренера — книги в несколько уже забытом жанре «как я и как меня», но написанной, бесспорно, страстно и талантливо.

Другие, напротив, будут недовольны попаданием в финал романа Андрея Рубанова «Патриот» — и не только из-за названия, но и потому что в новой книге Рубанов, пользуясь наработанными за годы писательского труда приемами и ходами, отстаивает традиционные «мужицкие» ценности, которые сегодня вроде бы принято переосмыслять.

Около месяца назад критик Галина Юзефович опубликовала статью о рубановском «Патриоте» и «Этой стране» Фигля-Мигля под критическим названием «Два новых романа — один плохой, другой хороший». «Патриот», с точки зрения критика, был хороший, а «Эта страна», соответственно, плохой. Что ж, в наш шорт-лист вошли обе книги — и это значит, что есть люди, которые думают иначе. Хорошо, что есть люди, которые думают по-разному, но друг друга они все-таки не могут не раздражать.

О Фигле-Мигле, кстати, и говорить нечего — он давно раздражает всех, во-первых, дурацким псевдонимом, а во-вторых, тем, что его не удалось, как ни старались это сделать, замолчать.

Анна Козлова раздражает тем, что отказывается соблюдать принятые в приличной литературе условности, Елена Долгопят, наоборот, тем, что исправно соблюдает их, Андрей Филимонов — хотя бы тем, что вообще никто не знает, кто это такой (да и книга у него, мягко говоря, не для курсисток), ну а кого и почему может раздражать Сергей Беляков с книгой «Тень Мазепы», не хочу даже и говорить.

Короче говоря, наш шорт-лист в этом году дает такой широкий спектр художественных практик и техник, поэтики с тематикой, идеологии с психологией — что каждый найдет в нем для себя повод для раздражения. 

Это делает его самым спорным за последние годы, но, не исключено, и самым сильным. Видит бог, ничего нет вреднее для литературы — вообще для искусства — чем дух великосветской комильфотной скуки в компании во всем друг с другом согласных, приятных во всех отношениях людей.

 

Вадим Левенталь

Санкт-Петербург, 11 апреля 2017

 

PS

 

Два технических момента.

Во-первых, я вынужден напомнить как номинаторам, так и авторам: мы не тащим никого в премию за волосы. Если вы приняли приглашение выдвинуть на конкурс книгу или согласились с тем, что вашу книгу выдвинули на конкурс, — имейте мужество принять тот факт, что, возможно, кому-то из членов жюри ваша книга не понравится и он об этом напишет прямо и без обиняков. От возмущения отрицательной рецензией недалеко до попыток кулаками покупателя в магазине заставить купить твою книгу, а от требования снять книгу с конкурса после пары отрицательных рецензий недалеко, по-моему, уже и до сумасшедшего дома.

Второе. В этом году мы столкнулись с неожиданной проблемой. Один из номинаторов не только выдвинул книгу на конкурс, но и стал рассылать каждому из членов жюри персональное жалостливое письмо с просьбой обязательно прочитать именно своего номинанта. Более того, когда мне об этом стало известно и я попросил номинатора этого не делать, я столкнулся с искренним, наивным непониманием: а что, мол, такого? Наоборот, мол, хороший номинатор должен радеть о судьбе своего автора, а номинатор, который жюри не пишет, — плохой. Так мама, бегающая между деканатом, приемной комиссией и кафедрой, чтобы всем профессорам и доцентам рассказать о своем чаде, искренне не понимает, чем она раздражает других мам, которые просто отправили своих абитуриентов на экзамен. Потому что твое дело — подготовить к поступлению, а поступить — дело самого поступающего. Потому что это конкурс поступающих, а не их мам. Потому что все должны быть поставлены в одинаковые условия, иначе какой же это fair play. Потому, наконец, что если к профессорам и доцентам начнут  приставать все мамы подряд, профессора и доценты озвереют.

В «Нацбесте» работа номинатора заканчивается тогда, когда он выдвигает на конкурс книгу и сопровождает номинацию небольшим рекомендательным текстом — этот текст, обращенный ко всем членам жюри, должен быть призывом прочитать и оценить выдвигаемую книгу — но только этот текст. Если свое собственное письмо каждому из членов жюри будут рассылать все номинаторы, каждый из членов жюри получит около шестидесяти писем — только представьте. Речь, по сути дела, идет о спаме, а со спамом бороться крайне сложно, когда он ловко замаскирован под дружеское письмо от дальнего родственника.

Запретить полностью номинаторам писать членам жюри и/или упоминать в письмах выдвинутых авторов мы, разумеется, не можем. И потому что никогда не сможем это проконтролировать, и потому что, само собой, можно представить себе ситуации, когда такие упоминания могут быть естественны или даже неизбежны. И тем более нелепо представить себе запрет на разговоры о книгах между номинаторами и членами жюри. Где грань между ненавязчивым упоминанием и утомительным настойчивым приставанием? Точнее, где одно переходит в другое? Каждый решает для себя.

Именно поэтому никакого специального правила мы в Нацбесте по этому поводу вводить не будем, но предупреждаем: если когда-нибудь в будущем какой-либо номинатор будет замечен в навязчивом спаме в адрес жюри — больше этого номинатора в работу премии мы не пригласим никогда.