Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Денис Горелов

Неизвестность

Алексей Слаповский
Неизвестность

Другие книги автора

Алексей Слаповский «Неизвестность»

Слаповский пишет тем коряво-бАгатым языком, который отличает (и запечатляет в литературе) носителей какого-то иного, чаще южного наречия. У Гоголя был крен в мову, у Бабеля — в идиш, у Искандера — в свой неповторимо южный говор. Слаповский же культивирует русский народный — безбожную смесь матерных прибауток с эмоционально окрашенным канцеляритом. Таким слогом пишут в редакции газет люди с незаконченным средним, верящие, что правда есть. Им же написаны и лучшие вещи Слаповского — «Я не я», «Война балбесов», «Первое второе пришествие» — заставляя полагать, что именно он для автора родной, а русский нормативный — как раз выученный.

Но в романе века «Неизвестность», представляющем собою амбарную книгу дневников — деда-активиста, отца-чекиста, сына-художника и внука-дауна, — он с языками, кажется, переборщил. Дед жжет классическим яростно-полуграмотным, каким писана вся лучшая литература 20-х — «Конармия», «Россия, кровью умытая», «Тихий Дон» и даже, представьте, «Как закалялась сталь». Отец уже глаголет на пламенно-газетном, вроде текста присяги. Сын-диссидент излагает ровненько, у внука задержка развития, и он вечно оправдывается. Впрочем, дураками выглядят все — ибо искренне пытаются вписаться в русскую жизнь, сохраняя достоинство никому не задолжавшего человека, — а с этим у нас сложно, отчего у коренных жителей когнитивный диссонанс и смесь мата с канцеляритом.

К сожалению, переключение языковых регистров — вещь для читателя утомительная, вполне допустимая на короткой дистанции страниц в сто, но тяжелая в лиро-эпосе. Тем более, книга, согласно хронологии, переходит на ровный и скучный стандартизованный язык в последней своей трети — именно тогда, когда читатель, как на длинном фильме, устает и внимание его следует поддерживать экстренными средствами. А тут такое. С точки зрения итогов русского века — все правильно, пассионарность надорвала нацию, которую клонит в уединение и сон, — но для общего впечатления от книги скверно. Тем же недугом, кстати, страдает многократно помянутая во второй главе «Как закалялась сталь» (есть большое подозрение, что финальная четверть за автора и вовсе дописана литсекретаршами — настолько она никудышно исполнена; за фразу «У меня крошечная дочурка» Островский, будь в сознании, зарубил бы обеих вдов-душеприказчиц шашкой наискосок, и правильно бы сделал).

Но это к слову, у Слаповского таких огрехов нет.

Название слабо запоминающееся и от тяжелого книжного кирпича отталкивающее. Слаповский мастер классных названий — но для средних объемов. А «роману века» требуется нечто величавое — оно же и выцветшее.

Не век-волкодав, а век-марафон.

Но первая половина забега просто очень хороша, правда.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу