Сергей Морозов

Головастик и святые

Андрей Филимонов
Головастик и святые

Другие книги автора

Андрей Филимонов «Головастик и святые»

«Головастик и святые» - это набор слов, который отчего-то помечен словом «роман». Ничего романного, то есть цельного, внятного в тексте нет. Классический образец логореи. Человек собирает что ни попадя, без разбору, лишь бы гнать объем. Ни сюжета, ни характеров. Весь текст построен на силе и напоре трепа. С какого места читать, не имеет значения. Равно безразлично, и где остановиться в чтении. Кроме текущего, журчащего «бла-бла-бла» в «Головастике и святых» нет ничего такого, что стоило бы бояться пропустить.

Поэтому в который раз уже задаешься вопросом: почему в книге двести семьдесят страниц, а не сто? Разницы ведь никакой с точки зрения содержания, а сколько бы леса сберегли-сэкономили. Вот это был бы патриотизм. Любовь к Родине вообще и Сибири- матушке, в частности.

Считается, что книга Филимонова – это вроде как юмор такой. Но я так и не понял, где следует смеяться. Такие «юмористические» книги надо, наверное, издавать с особыми пометами в тех местах, где, по мнению издателей или самого автора, следует начинать гоготать, ржать или хихикать. Ну, знаете, такой печатный аналог, вставляемого в шоу и фильмы закадрового смеха. А то без всего этого не разберешься, не поймешь, что книга веселая.

Нас уверяют, что это книжка народная, выросшая из сибирской глубинки, из духа затерянных в тайге деревенек. Ну да, деревня есть, только потемкинская. Или антипотемкинская, если быть точнее. Потому что потемкинские деревни создавали иллюзию того, что хорошо, когда в действительности плохо. Едет государыня-матушка, а вокруг лепота, сердце радуется: дома стоят, нивы колосятся. В державе, стало быть, порядок, прогресс и процветание. Потемкинские деревни описывали в своих пухлых романах некоторые несознательные советские писатели. Но тут было уже нечто демократическое и терапевтическое. Да, дурачили власть, но власть народную. Уверяли, не все так плохо, а будет еще лучше: надо только верить и делать, равняться на передовиков.

У Филимонова совсем другое: ползаем в дерьме и хрюкаем от счастья. Русский в говне не тонет, от водки не горит. Хорошо, это когда плохо.

Что тут скажешь? Вполне привычная уже философия для того, кто сам нынче по два месяца живет в Париже. Знакомая песня: «Вы даже не понимаете, как вы тут замечательно живете! Водка, навоз, секс на природе. Свобода! А народ-то какой золотой! Культурой и интеллектом не испорчен. Душевный! Гордиться таким народом надо!»

А сам покатил куда-нибудь в прекрасное европейское далеко отравлять тамошних жителей культурой, подальше от прекрасного народа и заповедных мест, в которые тянет только на бумаге.

Наш же читатель-интеллигент стоит над словесной навозной кучей, вдыхает аромат, и с видом знатока произносит: «О да, это есть русский дух! Карашо. Ошень карашо!»

Однако что тут может быть хорошего? «Головастик» - это не литература. Скорее байки в курилке для инфантильной публики в духе «ох, и ужрались мы вчера». Текст для тех, кто по-прежнему приходит в восторг от напечатанных на бумаге слов «жопа», «ссать», «срать», не говоря уже о более крепких выражениях. Раньше такое писали на заборах, теперь издают в издательствах, выдвигают на премии. Стоит ли удивляться тому, что никому из обычных читателей подобная заборная литература не нужна. Зачем платить за то, что услышишь в каждой пьяной компании и прочитаешь на стенах любого подъезда или сортира? Впрочем, интеллигенция у нас воспитанная, надписей на заборах и стенах не читает. Ну, вот, для нее и написано. У нее сегодня праздник: открытие глубинки, открытие России.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу