Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Ната Сучкова

Родина

Елена Долгопят
Родина

Другие книги автора

Елена Долгопят "Родина"

Книга Елены Долгопят "Родина" - причудливый букет удивляющих и удивительных рассказов. Если название вас смутило - не смущайтесь, никакой социальной прозы, никакого пафоса. Пронзительные рассказы Долгопят это, скорее, сказки, не всегда добрые, но всегда интересные настолько, что сложно оторваться. Часто, как в случае с рассказом "Потерпевший" они основаны на литературной игре - по сути "Потерпевший" это парафраз гоголевской "Шинелью", ее авторская интерпретация, выполненная  в стилистике детских страшилок, в которых "черная рука душит-душит вас" и непременный "гробик на колесиках". Автор этого и не скрывает: 

"Долго еще пугали малых детей профессоршей и ретушером, до семидесятых годов, пока не снесли старую Марьину Рощу: дома, палисадники, заросли, лавки. И все прошлые люди покинули эти места. И люди, и тени". 

Прозу Долгопят, погуглила, любят сравнивать с ранним Пелевиным. Что ж, раннего Пелевина я тоже очень люблю, а "Затворника и Шестипалого" и вообще считаю лучшей его вещью и поныне. Впрочем, подозреваю в этом изрядную порцию издательского маркетинга - Долгопят хороша и вне этого сравнения. "Пелевинским" можно назвать, пожалуй, рассказ "Совет".  Жители небольшого (подмосковного?) городка каждый день видят на экранах своих телевизоров себя самих, знакомых и соседей в некой трансляции, осуществляемой невидимым оператором. Трансляции эти подробны и интимны до неприличия. Реальные события трансформируются через невидимую скрытую камеру и выглядят на экране ужасно непристойно. Со временем изощренность тайного оператора все растет, он уже не просто фиксирует реальность: 

"- А телевизор вы что, не смотрите? — Сломан. — А вас там часто в последнее время показывали. С ним. С Сергеем Ивановичем покойным. То волосы вы друг другу гладите. То книжку одну листаете. Вроде бы ничего особенного, но как-то так выходит... непристойно. Он потому и с собой покончил. Не вынес такой славы. — Ничего этого не было, — прошептала я. — Да, — крикнул тонкий голос, — он щас фантазировать моду взял". 

Ни власти, ни телевещатели ничего с этими позорными трансляциями поделать не могу, и не силах прекратить безобразия, усталый мэр вынужден дать жителям города совет: 

"Через несколько минут на площадь медленно въехала черная машина. Толпа расступилась. Задняя дверца с правой стороны отворилась, из машины вышел усталый невзрачный человек. Посмотрел запавшими глазами. — Что вы тут? — спросил. — Стекло выбили. Зачем это? Что вы этим хотите? Чем стекло виновато? Чем я виноват? Как дети. — От бессилия, — сказал мужчина. — Люди не знают, что делать. Как нам вообще всем быть? — Как быть? — Мужчина оглядел стоящих рядом с ним медленным взглядом. — Я вам скажу. Очень просто. Не смотрите. Оглядел толпу и повторил: — Не смотрите". 

Но как перестать смотреть, как переключить канал с "такого"? В технологиях тут дело или в человеческой природе, так ли важно? Впрочем, история эта не столько в духе раннего Пелевина, сколько вполне в духе времени. В этой связи на ум приходит сериал 2011 года "Черное зеркало", в самом первом эпизоде которого похитители юной принцессы выдвигают единственное требование: действующий премьер-министр Великобритании должен совершить в прямом эфире национального телевидения половой акт со свиньёй. В итоге, обессиленный давлением общественного мнения премьер-министр вынужден сделать это. Принцессу отпускают ещё до того, как он начал, она идет одна по опустевшему мегаполису, не замеченная никем, потому что вся страна в это время прильнула к телевизорам.

Но то, что прежде всего импонирует в прозе Долгопят, так это ярко выраженная, считываемая любовь к тексту, к книге, к литературе, отсюда, мне кажется, и эти игры, которые в случае Долгопят никак не выглядят постмодернистскими приемами, а выглядят именно как детские игры, в которых любимых кукол укладывают спать, проявляя удивительную чуткость и заботу:

"Третья лучшая книга — «Пиквикский клуб», я ее купила зимой, в Москве, в «Букинисте», привезла с собой в Муром, читала возле печки. Дверца была приотворена, я читала и наблюдала пламя. Так что в «Пиквикском клубе» на каждой странице есть наша облупленная, беленная голубоватой известкой печь, и отсветы пламени, и перестук круглых часов на буфете. И детская фотография моей мамы. В «Детстве» совершенно определенно написано про вкус чая, который я пила за чтением, грузинский, номер тридцать шесть, и про мою задачку по математике там есть, которую я никак не могла решить. Пришла соседка, сбила с валенок снег, села на край дивана у самой двери, тоже думала над моей задачей и ничего не надумала. В «Томе Сойере» трепещут тени от яблоневой листвы, на страницах, где они были на острове, и все думали, что они мертвые, а они были живые в своем мальчишеском раю. " 

Рассказы Долгопят хороши не только в процессе чтения, но и по оставляемому впечатлению, послевкусию - эти рассказы сложно  читать подряд, после каждого, как при дегустации вина, стоит дать отдых рецепторам, выпить воды, отдышаться, взять паузу, и только после нее двигаться дальше - в следующий текст, за новыми открытиями и новыми вкусами.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу