Катерина Кладо

F20

Анна Козлова
F20

Другие книги автора

"F20"

Жизнь, как опыт
Книга Анны Козловой называется, как диагноз. F20 – параноидная шизофрения в Международной классификации заболеваний. И рассказывает автор о том, что обычно совершенно неизвестно большинству читателей. О детях, больных шизофренией. Мне читать эту книгу, возможно, было полегче, т.к. экзамен по предмету «психиатрия» я сдавала в моем втором, психологическом, ВУЗе, и практику проходила в психиатрической больнице.

Не уверена, тем не менее, что могу точно оценить знание автором темы, не психиатр, все же. Но мне не удалось заметить неточностей в описании того, что происходит с больными шизофренией, наоборот, все очень внятно, ясно, честно, и лишь названия лекарств слегка изменены, разумеется, сознательно. Начало книги погружает читателя в страшный мир дисфункциональной семьи. Отстраненный отец-бизнесмен, убежденный, что женщине для счастья довольно будет его денег, а также Киндер унд Кюхе (Кирхе там не подразумевается, мир намеренно материален и только). Мать, в перманентной депрессии, неспособна из-за постоянного упадка сил даже минимально ухаживать за детьми. Потом, правда, у нее будут и признаки маниакальной стадии, с повышенной, ненормальной, энергичностью, направленной, правда, тоже отнюдь не на детей.

Мир маниакала искажен, в этом состоянии человек способен совершать массу действий. Куда-то ехать, бежать, лететь, даже бороться за права совершенно посторонних людей, или ожесточенно и невпопад заниматься фитнесом (как эта конкретная героиня). При этом, дома у него будет бардак и позаброшенные дети. Дети, старшая и младшая сестра, в какой-то момент обнаруживают себя в пространстве совсем не внешнего бреда. Сначала у младшей, потом у старшей, проявляются симптомы детской шизофрении, которая для читателя, понимающего, о чем речь, звучит, как приговор. Симптомы, проявляющиеся в таком раннем возрасте – это очень плохой прогноз. И Анна Козлова об этом сообщает читателю вполне внятно. Ее стиль вообще не подразумевает недомолвок или романтизации того, что в быту называют сумасшествием. Все очень точно. Сначала бред, потом нарастание симптоматики, а через какое-то время практически неизбежный дефект личности. То есть, когда-то умный и славный ребенок или взрослый, через какое-то время теряет то, что составляло, собственно, ценные как для него самого, так и для окружающих, и для адаптации к реальности, свойства. Наблюдать это чрезвычайно тяжело.

Так же тяжело читать и первые страницы книжки Анны Козловой. Мало того, что это мир глубоко несчастных детей, которых преследуют бредовые фигуры, у которых «внутри головы» говорят настойчивые голоса, изматывающие своими приказами и не дающие покоя. Маленькие девочки в своей беде оказываются абсолютно без поддержки взрослых. Отец к тому времени уже уходит от своей маниакально-депрессивной жены и дочек, напоследок едва не убив их (запирает и поджигает дверь). Мать находит своего бывшего сожителя, красавца Толика, также страдающего шизофренией (ну а что, любовь же злая такая) и начинает жить с ним в своеобразной алкоголической гармонии. Только бабушка, врач-терапевт, как-то держит дом в относительно рациональном порядке, постоянно, впрочем, принимая успокоительные, не самые слабые, медикаменты. И даже огромная дворняга, и та постоянно жрет любые таблетки, случайно упавшие из рук героев, совершенно не удерживающих себя в реальности.

В общем, мир этот абсолютно свихнут и вывихнут во всех суставах, маргинален и ужасен. И ни лучика света в этом темном царстве, это мир, тотально лишенный любви. Собака там полностью сходит со своего, собачьего, ума, первой. Она абсолютно не выдерживает нагрузки жизнью, ее панику еще как-то терпят хозяева, а вот после вспышек агрессии это несчастное существо усыпляют. Самое слабое звено, зверушка, что поделать. Получает, в своем роде, избавление от страданий. В общем, это тяжелое чтение, хотя авторский стиль никак не выдавливает слезу у читателя.

Козлова пишет крепко и спокойно о вещах вполне ужасных. Девочка Юля, которая рассказывает нам о своей, полной глубоких патологий, повседневности, страдает настолько привычно, что ей кажется, иного и быть не может. Иного ей не дано. Она взрослеет, симптомы ее болезни нарастают, мучая подростка бредом, сексуализациями и полной невозможностью управлять собой. Есть единственная фигура, которая постоянно появляется в бреду, охватывающем обеих девочек. Это некий призрак соседа Сергея, сущность, в общем, амбивалентная. Младшую девочку эта фигура бреда чуть не доводит до самоубийства. А к старшей постоянно является то, чтобы оказать ей странную поддержку (он ведь постоянен, не уходит, не оставляет вниманием, как остальные взрослые), то включается в ее сексуальные фантазии. И девочка, за неимением лучшего, в общем, даже рада тому, что у нее есть этот вполне пугающий Сергей. Она даже в очередную нелегкую минуту спрашивает его, как ушедшего отца: «Почему ты не приходишь?» Умная девочка вполне осознает свою отверженность, выключенность из социума, чудовищность, происходящего с ней. Она живет в мире постоянного бреда, тяжелейших медикаментов ,и знает о своих перспективах, говорит сама себе о том, что нормальный мир, где люди, взрослея, работают, выходят замуж, рожают детей, не для нее.

Вся эта реальность для больного серьезными формами шизофрении рано или поздно, даже если у него было счастливое детство, становится недоступной. А тут детство глубоко несчастное. И Юля задает основной вопрос, как праведный Иов. Он вопрошал: «И зачем Ты вывел меня из чрева?» Тринадцатилетняя, совсем неправедная по причине своей болезни, Юля, восклицает по- детски: "Это нечестно, нечестно! Почему это происходит именно со мной?" К Господу она не обращается, в очередной галлюцинации она попадет в мир злых космических существ, сообщивших ей, что Бога нет, а есть только адские сущности, которые питаются человеческим теплом. И даже этим знанием она доверчиво пытается поделиться с парнем, без всяких моральных терзаний трахнувшим свою тринадцатилетнюю шизофреничку-соседку.

Безуспешно. Ни любви, ни доверия, ни Господа. Отверженность и отчаяние. Злая, безвыходная судьба. Некому довериться, не от кого ждать тепла. Только младшая сестра Анютик, доже безвинно страдающая, поймет старшую. Болезнь-то общая. Но с младшей дела обстоят еще хуже, она уже сильно загашена заболеванием и лечением.

Глубочайшее внутреннее одиночество свойственно всем подросткам. Да и взрослые, в общем, приходят в мир и уходят из него одинокими. Но героиня книги не имеет уж вовсе никаких надежд, в этом смысле она даже трезвей многих «нормальных» смотрит на реальность. Вполне безумную. Беспутная мать девочек задает тот же безысходный, основной, вопрос страдающего человека: «Почему со мной? Когда это закончится?» И другие тоже: «Из своей комнаты вышла бабушка и спросила Бога: "Господи, за что мне эти мучения?" Не этот ли вопрос и все мы, переживая наши драмы и трагедии, рано или поздно задаем тому, кто есть или тому, кого нет?

Анна Козлова относится к своим героям без сантимента, но в том, что они переживают, за исключением конкретных проявлений тяжелого заболевания, оказывается то общее, что всех нас объединяет, а не разъединяет. В этом урок этой книги. Прекрасно показывая мир болезни, и тем самым вполне здраво говоря о том, чем и как отличаются больные от здоровых, автор, конечно, дает понять, что их отверженность гораздо больше, чем наша. Они страдают больше нас, возможно, и даже наверняка, но многое в их страданиях настолько же всеобще, насколько всеобщи все человеческие страдания в мире. И только поэтому можно хотя бы пытаться любить ближнего, наверное. Больного, здорового, такого же смертного. И страдающего. От одиночества, от потери смыслов, от богооставленности, наконец.

В середине повести, впрочем, появляются и смыслы, озаряющие жизнь героини. И чтение становится куда более легким. Причем, обстоятельства, вроде бы, не меняются. Тяжелая болезнь никуда не уходит. Но в мир приходит, как это ни пафосно звучит, любовь. Подростковая, с пьянством и прогулами уроков, безудержным подростковым сексом, без особых романтических признаний.

Но неистовая, страстная и на время побеждающая морок бредовой, тяжкой жизни. Юля влюбляется в не менее, чем она, изломанного, но невероятно красивого и умного польского юношу Марека, с которым они, как это и бывает в любви, бегут от мира, да даже и не сами бегут, любовь погружает их в иную реальность. И свет во тьме светит. Не подумайте, что это все суровый прозаик Анна Козлова описывает в розовых тонах. В ее книгах ничего такого ожидать не приходится. Но ей удается неведомым образом через историю этих вполне несчастных подростков показать, как именно любовь озаряет все и приносит смыслы. Тут вопросы, конечно, эти вечно полупьяные от любви и алкоголя, дети задают совсем другие. По делу. «Как можно так просто расстаться?» - спрашивает Юля пустоту, когда ее самолюбивый мальчик изменяет ей, оставшись ненадолго без ее внимания. Вопрос, которые и трезвые взрослые не раз задают себе на протяжении жизни. Просто в этом возрасте такие вопросы не выглядят наивными.

Так же просто и наивно, но вполне правдиво, Юля объясняет Мареку невозможность пойти на компромисс после предательства любимого: «Ты перестал для меня быть...- Я долго подбирала слова, чтобы звучало не слишком оскорбительно. - Особенным . «Есть ли точнее слово? Особенным. Которым становится любимый человек, пока любишь. И предательство, измена, как отмена этой единственности и неповторимости. Подростки просто не стесняются говорить слова.

Конечно, и здесь эта любовь закончится драмой. Марек покончит с собой. Юля опять погрузится в пространство болезни. Потом, правда, выкарабкается. Чудеса бывают. Отец-бизнесмен неожиданно возьмет ее под опеку. А ведь он все эти годы жил в своем нормальном, просто и без терзаний, организованном мире, отчетливо брезгуя всей этой покинутой, маргинальной и глубоко несчастной, семьей. Да и правда, кому мы нужны в несчастии? Кто полюбит нас черненькими? Анна Козлова знает, что беда отталкивает. Что все мы нужны другим, как правило, лишь в своем благополучии. Иронизирует над бабушкой, которая считает, что зятю достаточно будет увидеть, как ужасно живет его бывшая жена и две больные дочки. Как он сразу кинется помогать и участвовать. Хотя жизнь ей не дала ни одного такого примера.

Тем не менее, чудо случается, когда, выйдя из драмы и тоски по погибшему Мареку, Юля обретает волю. И сама фактически напрашивается к своему отцу под опеку. И начинает строить какую-то новую жизнь. Наполняя ее вполне трезвыми смыслами. Это по-прежнему тяжелая жизнь и жесткий финал . Для существ, не имеющих воли, для совсем уже больной сестренки, Анютика, для матери девочек, все остается по-прежнему. Отцу на них наплевать. И Юля их решительно покидает. Глядя на все трезвым взглядом настрадавшегося человека.

Но из книги уходит морок пространства без света. Мир не изменился, это девочка повзрослела. Она не стала сентиментальней, как не стала сентиментальней и проза Анны Козловой. Адские пространства по-прежнему наглядно присутствуют и в реальности, и в галлюцинациях героини. Впрочем, даже бредовые фигуры приобретают с течением времени довольно глубокую метафоричность. В отличие от бредовых фигур инфантильного Анютика, которая сожалеет о том, что уходят лучшие посетители ее бедной головы.
«- А кто у тебя лучшие? - спросила я.
- Говорящий щенок и Пушкин, - смущенно призналась Анютик.»

Трогательнейший диалог. Несчастный Анютик так и останется в мире скорби и печали, все дальше съезжая по укатанной горке психического заболевания. Главная героиня и автор не испытывают иллюзий ни по поводу страстей человеческих, ни по поводу осмысленности любых человеческих поступков. Но некие максимы, к которым пробилась героиня сквозь мир бредовых существ, даны в этой книге, это ее основной сюжет. В этой тяжкой жизни, тем не менее, появились смыслы вполне стоические. Но и романтические притом.

« Я не вижу здесь проблемы, - сказал мальчик, - Любовь – это радость от того, что другой существует. Не более того. Ты не можешь стать им, ты не можешь с ним слиться, оставаясь собой. Но ты можешь радоваться.»

Эти простые слова говорит Юле призрак пятилетнего мальчика. Детские истины. Но пережитые в опыте этой книги, или в опыте жизни, они, как и любые истины, могут казаться банальностями только тем, у кого нет этого прожитого, несомненного, данного в переживании. А прожить это гораздо сложнее, чем сказать слова. Это что касается любви, не как страсти (страсти здесь обесцениваются поумневшей девочкой), а как милости. «Милошчь» повторяет она по-польски. Что касается жизни, то книга заканчивается цитатой, которую девочка читает в случайно найденной в финале книге:
« Жизнь стоит прожить, и это утверждение является одним из самых необходимых, поскольку если бы мы так не считали, то этот вывод был бы невозможен, исходя из жизни, как таковой.»

Это книга по суицидологии, кстати.
Во время моей практики в психиатрической больнице имени Корсакова у нас была одна больная шизофренией. Милая, интеллигентная женщина, на протяжении многих лет боровшаяся с голосами в своей голове. Она подробно рассказывала нам о своей жизни, о том, как старалась не побеспокоить близких своими проблемами. А на прощание сказала:

«Девочки, не грустите. Видите вон, как я маюсь. Главное, чтобы у вас такого никогда не было. Радуйтесь, девочки, вы все остальное-то преодолеете. А мне уж не судьба, видимо. Правда, радуйтесь!» Прогноз течения ее болезни был крайне неблагоприятен, остаткам разума и прекрасной личности оставалось существовать не так уж долго. Каждый раз. выходя из психиатрической больницы, пережив очередной опыт сочувствия пациентам, часто уже существовавшим в реальности вполне чудовищной, я думала, какое счастье, что нас это, хотя бы на данный момент, не коснулось. Что мы проживаем свои опыты, хотя бы не борясь с галлюцинациями и сенестопатиями, что мы не знаем своего финала. Вот и после книжки Анны Козловой так же. Но опыт любой жизни драматичен. И трагичен в силу человеческой смертности. И каждому доведется спрашивать: ««И зачем Ты вывел меня из чрева?» или, как минимум, "Почему это происходит именно со мной?"

Строгая проза Анны Козловой нам иллюзий не оставляет, выхода по-прежнему нет. Но повесть «F 20» передает читателю опыт сочувственного отношения к человеку, любому, больному, здоровому, потому что во всех нас больше общего, чем различного. И пример мужественного отношения к жизни вообще. Кажется, в буддизме что-то похожее называется «прямая передача». Хороший текст так и действует на читателя. Хотя бы в процессе чтения. А с опытом жизни разбираться каждому. Ведь «Жизнь – это не проблема, которую нужно решить, а опыт, который необходимо пережить». Это, понятно, уже Кьеркегор.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу