Денис Горелов

Эта страна

Фигль-Мигль
Эта страна

Другие книги автора

Фигль-Мигль "Эта страна"

Фигль-Мигль правильно сменил фамилию. Изначально это женщина, а проза у нее не женская ничуть, вот ни на минуточку. Глобальная, с хорошим знанием политических подробностей, убедительных мотиваций враждующих сторон, без всех этих кошечек-тетрадок-сигареток, без которых ни одна писательница не может, даже лучшая. Если б над книгой про устройство русского мира стояло женское имя — это бы дезориентировало. Веры было б меньше.

И напрасно.

В целях противодействия китайской демографической угрозе президент решает воскресить по новой методе всех жертв советского режима, исключая убыль гражданской войны (передерутся снова) и харизматиков, способных возглавить сопротивление суверенной стабильности. Сталина в бан, Савинкова в бан, вообще всех персонально знаменитых. Соответственно, возрождаются идеи и репрессированные классы, а не затмевающие их сверхчеловеки. Несколько миллионов вздорных, честных, охваченных взаимоисключающими страстями особей. От трех до десяти миллионов, как сухо и безмятежно посчитал глава президентской администрации. «К нам таджиков больше ездит», среагировал гарант. Типа: переварим.

Не вышло. Мужички ожили злые и дикие — из тех, что еще до двух войн усадьбы жгли и статуям носы отколупывали. Эсеры с анархистами увидали реванш общего классового врага и чохом ушли в террористичекое подполье. Правую с левой оппозицией путать не моги, это в истории ВКП(б) они одного поля оппортунистические штафирки, а в жизни горло друг другу перегрызут и всем вокруг тоже.

Это как раз все предсказуемо, и ограничься автор политикой — вышла бы беллетристическая кабаковщина, неороман «Возвращенец». Но Фигль-Мигль знает платформы и сталкивает антагонистов в злющих спорах, не играя ни на чьей стороне, — а значит, и не ослабляя позиций оппонента. Обычно ведь как: протагонист толкает блестящие речи, используя собеседника как стенку для пинг-понга (иногда изрыгающую плоские и легкооспоримые сентенции). А здесь все рубятся всерьез, и картина вечной гражданской свары объемная, а не однобокая. Автор не за мужичков, которые пострадавшая соль земли, но при этом башибузуки и стяжатели, и никогда того не скрывали. Не за интеллиггенцию, которая мила, но женственна: глупа, болтлива, истероидна и склонна к сплетне. Не против власти — вороватой, но любимой и местами вполне ответственной в сравнении с буревестниками. Не против спецслужб, которые махинаторы и жуки, но удерживают поле от гражданской войны и иногда спасают наивных дураков от пуль радикалов. Не против красных и не против белых. Его кредо наилучшим образом выражено в речах доцента Саши Энгельгардта, занесенного в большую разборку шальными ветрами филологических конференций. «Да! Я ее принимаю! — орал Саша. — Эту страну! С милицией, оппозицией, коррупцией и нефтезависимостью! С государством! С народом! С интеллигенцией! С советским прошлым! С имперским прошлым! С КПСС! С КГБ! И с тремя разделами Польши!»

Как кому, а «три раздела Польши» — это уже просто классика для многократного цитирования.

Фигль-Мигль умен, ядовит, провидит русский мир в его реальном, а не вожделенном изводе и тонко чувствует нынешнее замешательство людей смысла — меняющих традиционную систему ориентиров, существовавшую в 70-е, 80-е, 90-е и нулевые, на оборонную. Переходящих от дружелюбной экстравертности, от которой одни шишки, к угрюмой интровертности, от которой шишек тоже полно, но хотя бы не чувствуешь себя лохом.

Современников, окультуренных полувеком чтения и относительного мира, Фигль-Мигль рисует сущими реликтами Серебряного века: доцентик Саша (прямо просится «приват»), хромой полковник ФСБ с бородкой и тростью Татев, величаво-ехидная куртизанка Климова и коллектор из органов с купеческим обликом и фамилией Расправа и есть подлинные возрожденцы, тот самый генофонд, о котором скулят, как об утонувшем граде Китеже. Тогда как воскрешенные злые мужики, дураковатые юные боевики, жандармские ротмистры и хитромудрые политические комбинаторы — как будто абсолютные дети сегодняшнего дня, за вычетом опыта полувековой истории, который быстро наверстывается. Иногда ощущение, что современные архаисты (да, да, и чекист тоже!) оказываются среди чужих пришельцев — бесов прошлых и нынешних.

Это и есть Россия, расписанная языком блестящего наблюдателя: любая фраза годится в эпиграф.

«Давайте чай пить и друг у друга секреты выведывать».

«И хотел бы я знать, что станет с нынешней властью, если воскрешать всех, кто погиб за советскую».

«На баррикадах уголовник полезнее Плеханова».

И все, что происходит — случается с крайне символическим видом на музей и библиотеку.

У Фигля-Мигля уже есть «Нацбест», будет и еще.

Не в этот раз, так в следующий.

В финале романа «Эта страна» стоит: «Конец первой части».

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу