Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2017

s

16 апреля будет объявлен Короткий список премии

читать рецензии

Ежегодная всероссийская литературная премия. Вручается в Петербурге за лучшее, по мнению жюри, произведение, созданное на русском языке в текущем году.

Леонид Немцев

С начала до конца

Ольга Аникина
С начала до конца

Другие книги автора

Гомеопатия от головной боли

Книга рассказов Ольги Аникиной – добрая милая проза. Говорить о «женской прозе» сегодня не принято, не хватает критериев для гендерного разделения. Мужская проза часто лучится неизобретательной приветливостью и слабыми жалобами, а у женщин встречается всё больше садистских погремушек и пьяной грубости. А здесь проза даже не женская, а девичья. С оттенком такой солнечной легкости. Легкости от всего.

Сборник «С начала до конца» написан именно так, чтобы поставить «отлично» и перейти к теме урока. Заметить, например, что «по-утреннему» пишется через дефис. Но это всё равно написано безупречно чисто. Никакой несанкицонированной политики, актуальных вопросов, претензий на искусство. Сущее лекарство от головной боли школьной учительницы. Конечно, «пять»!

Об интересных задумках говорить можно. А вот с доведением их «до конца» не всё гладко. Первый же рассказ «Дом» несёт только настроение какой-то светлой мистической задумки. Это дом внутри трехкомнатной квартиры. Дом ревнивый, он может подложить между спящими супругами опасную бритву, но имеет вкус к живописным мистификациям – вместо вида на дворовый колодец вдруг рисует в окне простор и теплое озеро. Казалось бы, придумана интересная завязка, внимание поймано, можно ждать развития. Но автор не пишет много и не хочет перестараться, он быстренько выселяет героев, чтобы «тут же забыть о них, повинуясь внезапному зову, ныряя и погружаясь в него целиком, переступая порог и навсегда падая в глубокий колодец, начинающийся там, за дверью». Это не «Захваченный дом» с присутствием необъяснимой агрессивной силы, не разговор с пространством, не случай, когда место исправляет или спасает человека. Это всего только эскиз хорошей темы размером со школьное сочинение.

«Петров и Вологодин» рассказ формально завершенный. Петров всю жизнь завидует Вологодину, так как лишен удачи и личной жизненной темы. Чему завидовать – не совсем понятно. Но это его единственный двигатель. Он проявляет изобретательность. У Вологодина шесть пальцев. Можно бы расстроиться, но это же признак гениальности (в качестве примеров – Сталин), так что сиди и снова завидуй. Под занавес (который всё-таки падает чересчур быстро, в этом театре вечно пьяный рабочий сцены, и надо быстренько доиграть спектакль) выходит, что у Вологодина что-то нехорошее, смертельная болезнь. И Петров снова остаётся с раздраженным отчаяньем, что ему не выпало настолько интересного конца (как и рассказу). «Снова выпала фишка «пусто-пусто», два чистых квадрата. Ничего не оказалось на этой фишке, ни красивой жизни, ни красивой смерти, хотя бы вот такой, какая будет у Вологодина».

Есть, пожалуй, критерий, который изобличает женский ход мыслей. Мужчина-писатель обычно чувствует ответственность за свою идею и своих героев. Ему приходит в голову вопрос, а что если меня спросят, зачем я это пишу? И для мужчины это вопрос онтологический, экзистенциальный, вопрос престижа и позиции. Ответ не обязан являться в тексте, но он как-то решается. А для женщины писательство вполне может быть формой рукоделия и смутных представлений об эстетике. Получился персонаж из одной жесткой завистливой складочки. Вылепился, собрался из случайных красок. Что с ним делать? Отправить в коллекцию получившихся персонажей. Это же изделие, куколка с живой эмоцией. Её уже достаточно, чтобы быть производительницей куколок. Не вдаваться же, в самом деле, в мысли о том, что такая эмоция как-то вписывается в общую картину мира. Серьезные дядьки скажут, что зависть у Петрова не делает его живым, а Вологодина делает живым только эта самая зависть, а сам он лишен заметных черт. Скажут, что в теме «Моцарта и Сальери» интересен не крючок завистливого носа, а характеры, две версии творчества, магнетические пространства, которые окружают героев. Надо мило сказать этим дядькам, что они дурилки картонные, а у нас не было ничего, была пустота, скука и расстройства, и вот удалось в пустоте нарисовать иероглиф «зависть». Уже что-то есть, хотя и говорится, что гадальные кубики с пустыми гранями. И они у нас теперь есть.

В рассказе «Шестнадцатое июня» как раз поднимается вопрос смысла писательского труда. Филолог посоветовал героине, по фамилии Аникина, писать дневники, но поскольку в дневниках она бы писала только, что «за прошедший день в моей жизни ничего особенного не произошло», то она пишет рассказы, где хоть что-то происходит. Например, что? «Одинокая женщина проводит лето в пустой квартире, и длинный месяц июнь превращается в бесцветное тягучее ожидание приезда любимого человека». Это кое-что куда честнее, чем ничто в дневнике. И парадокс рассказа в том, что он оборачивается ссорой с близким, с которым расстались полгода назад, ссорой по поводу такого же рассказа, в котором «одинокая женщина и голуби», но по ним супруга позвонившего может тут же распознать неловкую жизненную правду. В итоге появился ещё один рассказ, в котором что-то происходит. Автобиографические сочинения честнее, чем дневники.

Это имеет какое-то гомеопатическое отношение к содержательности литературы. «Мои дни рассыпаются на точки, на крошки, и фоновые частоты иногда бывают настолько сильны, что вся эта мелочь трясётся вокруг меня, резонируя. И за шумовой стеной мне никак не разглядеть главной мысли, ради которой сегодняшний день был задуман».

Вот «Юбка», где маме напоминается история, полностью стертая из её памяти. Как она оставила дочку в лесу в одних трусах, а в её юбке понесла маслята домой. Потом вернулась с вещами и забыла эту историю. Умиленье!

Всё-таки это проза и рассудительная, и дневниковая, даже когда не про себя. Она замаскировалась под рассказы, может быть, эти рассказы полежали в сети (на это много намеков), но что изобличает их дневниковость? Это реальные (или вполне возможные) события, у которых нет развития. Они записываются очень аккуратным стилем – приятным, воздушным, девичьим. Это как чистое исполнение фортепьянной пьесы. Случилось событие, надо его исполнить.

Домашнее исполнение в кругу семьи – с иронией к ошибкам, с бормотанием: какая я исполнительница? Я так редко играю. – Но это всё-таки музыка, а тут и чай с печеньями. И как же странно говорить в такой ситуации, что исполнение – это творчество, что музыку надо прожить, а не исполнить, что исполнения бывают чистые и не очень, а настоящее проживание – это внесение смысла в каждую ноту при полном понимании целого… Наверное, это занудство будут воспринимать с таким же интересом, как исполняли. Внимательно, мило, аккуратно откусывая печенье, чтобы просыпалось как можно меньше крошек. Вот было исполнение, а потом беседа. Много событий за день. Можно даже об этом что-нибудь написать.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу