Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Наташа Романова

Жития убиенных художников

Александр Бренер
Жития убиенных художников

Другие книги автора

Хроники пикирующего летатлина

Александр Бренер сам себя назначил санитаром морга, который глумится над лежащими на полках покойниками с бирками на ноге прямо на глазах у их родственников, со скорбным видом толпящихся вокруг. Нельзя сказать, что вид труперни, а тем более ее специфический запах им очень нравится, но тем не менее они терпят, а куда деваться? Организаторы и кураторы похорон переминаются с ноги на ногу, нервно держа руки в карманах и трогая себя за яйца руками, которые никогда ничего не делали, кроме этого. И вот все они, опустив свои натруженные руки, стоят в морге в ожидании банкета и гонорара за хлопоты.

А родственникам еще надо продемонстрировать своих нарядных покойников, а организаторам и кураторам – достойные гробы: чтобы показать, что деньги потрачены не зря. Не забудьте еше про сонм бесчисленных прихлебал, даже не пытающихся для приличия имитировать скорбь, понуря щи, но энергично и деловито пристраивающихся к тем, кто, в отличие от них, предусмотрительно взял с собой пузырь и исподтишка прикладывается к нему, так как до официального мероприятия еще предстоит долгое и томительное ожидание. И вот в атмосфере неизбывной формалиновой скуки и тоски, которая всегда царит на художественных мероприятиях, где хоронят очередной труп, появляется некто, кто начинает над этим трупом глумиться, оскорбляя чувства верующих, а также имитирующих веру в искусство фарисеев, их большинство. Выставочных кураторов, хозяев галерей и прочих самых разных деятелей искусства объединяет одно: «желание расположиться в искусстве со славой и почетом – поудобней устроиться на плечах Маяковского, или оседлать собаку Павлова, или залезть под мышку Пастернака, или под кепку Ленина». От современного искусства давно остался один «густой и вонючий паровозный дым». Оно достойно только того, чтобы показать ему жопу и бежать как можно быстрее в противоположную сторону. К такому неутешительному выводу должен придти каждый честный художник, вместо того, чтобы питать иллюзии и пытаться догнать давно ушедший паровоз. И автор книги призывает к этому отнюдь не голословно, а, можно сказать – голожопно, реализуя данную метафору личным примером в галереях мира, выражая свой протест против состояния современного искусства в любых его видах и ипостасях. Возмутительные для художественных обывателей всех мастей выходки Бренера – давно уже боян, не притча во языцех, а – не побоюсь этого слова – часть этой самой художественной культуры и ее неотъемлемая составляющая. Что бы представлял из себя этот мирок (вернее было бы сказать – адок), если бы смыть из него Бренера, как смыли нарисованный им знак доллара с «Белого креста» Малевича в Амстердаме. Кто не в курсе, это, так сказать, самая громкая, наиболее известная его акция, за которую он провел часть 1997 года в тюрьме. Сам Бренер варился в том самом адском котле совриска, когда доселе неведомое нашим гражданам варево кипело вовсю, с пеной, чадом и угаром, и толкающиеся, цепляющиеся друг за друга художники прыгали туда с целью вылезти оттуда богатыми и знаменитыми, как в сказке «Конек-горбунок». Самые показательные деятели 90-х – это Кулик и Лейдерман: «Они образовывали интересную пару: находились вроде бы в противоположных концах спектра, но на самом деле – нет. Они смыкались, как две параллельные прямые смыкаются в линейной перспективе – на горизонте». Им предъявляется, прежде всего, отсутствие поставленных перед собой задач, а каждый художник обязан ставить перед собой задачи и их решать, иначе он пуст, и все его творчество высосано из пальца – «духовное начетничество», «порожний интеллектуализм», «фальшивый аффект». Трудно с этим спорить, как и с тем, что плохого художника выдает с потрохами самодовольство и поучительство. Самые презрительные характеристики для них связаны с темой всеобуча: «Школьный наставник», «отпрыск Передонова», «мыслительный уровень обиженного судьбой учителя рисования». Впрочем, книга не об этом. В ней много крайне нелицеприятного в адрес практически всех деятелей московской художественной богемы (и питерской тоже, просто их поголовье не столь многочисленно, да и деяния помельче), включая тех, кто успел в свое время перелететь за океан или в Европу; досталось и зарубежным: всем сестрАм по серьгАм, все одним миром мазаны. Но это не сведение личных счетов и не обида, что «меня не взяли» на праздник жизни. Книга биографическая и рассказывает о личном пути в искусство и травматическом опыте глобального разочарования с той запредельной степенью откровения, которое свойственно только сумасшедшим детям и юродивым. Делается понятно, почему сам Бренер категорически не считает себя акционистом, а свои выходки – перформансами. Это другое: вполне сознательный выбор добровольного юродства, а следовательно – подвижничества: примерно как стоять годами без движения на столбе или, измазавшись навозом, заходить в храмы и кабаки и там, смущая и зля сытых обывал, вещать им о скором конце света. И такое поведение гораздо ближе к настоящему искусству, чем все вернисажи, акции и перформансы вместе взятые. Благо образцы для подражания имеются, кому надо, тому они и явятся, не заставят себя долго ждать, будьте уверены. В частности, перед глазами автора всю жизнь стоит образ идеального художника, который явился перед ним в семь лет в виде сумасшедшего гения С.И. Калмыкова, живущего в нищете и отверженности «инженера Эйфелевой башни на Вавилонской башне», которого можно было встретить с мольбертом на улицах советского азиатского города и который впитал в себя всю мировую культуру – «и Дионисия. И Джотто. И Пизанелло. И Дюрера. И Данье. И Курбе, и импрессионистов. И Ван-Гога. И Сера. И Мунка. И... стиль модерн, фовистов, сюрреализм». «Настоящий босяк, скоморох... бурлак духовного Ганга, блаженный». Образ безумного отверженного Калмыкова в восприятии Бренера абсолютно сакрален, и все современные художники и разнообразные деятели искусства с их «осторожностью, мобильными телефончиками... со своей похабной международной инфраструктурой, журнальной макулатурой, документированными перформансами» не стоят даже одной «блаженной тени художника». Калмыков, Филонов, Хлебников, Шаламов, городские сумасшедшие, блаженная алмаатинская эксгибиционистка Неточка – от них от всех исходит дух «неповиновения, неуправляемости», с которым автор соприкоснулся с раннего детства и который оказал на художника куда большее влияние, чем все знаменитости, вместе взятые, поэтические манифесты и художественные направления. Поэтому к современному искусству надо относится так, «как герои Сэмюэла Беккета относятся к миру. То есть смехотворно, идиотически, несерьезно, убийственно, маразматически, кощунственно...» 

Я бы сказала, что именно так надо относится не только к современному искусству, но и ко всей литературе (особенно к «классике», тем более к поэзии), к театру и кино, политике, семейным ценностям, средствам массовой информации, религии, образованию, воспитанию, здравоохранению, индустрии развлечений, поп-идолам и многому другому, что я здесь забыла упомянуть. В одной чопорной лондонской галерее Бренер с подругой 11 сентября 2001 года, когда телевидение непрерывно транслировало дымящиеся башни-близнецы в Нью-Йорке, при большом скоплении народа (в том числе американских граждан) с воем носились, растопырив руки-крылья, изображая в тот самый момент то ли татлиновский летатлин, то ли пикирующих бомбардировщиков. «У нас сегодня траур, а они издеваются» – от взбешенных граждан им помогли отбиться молодые латиноамериканские парни, спасибо им за это. Что это – форма бытового или художественного поведения, то есть хулиганство или перформанс? Не то и не другое, а именно то самое ставшее натурой органическое отношение к искусству, как у «героев Беккета к жизни». 

Единственное, что в какой-то момент начинает смущать – это, то, что максимально жестко и последовательно отказавшись и ускользнув от одной «большой идеологии» – звездности, признания, материального выражения успеха, автор оказывается заложником другой – апокрифа о непринятом обществом и вставшем над миром гением. В конце книги Бренер вдруг берется давать совет молодым начинающим художникам и, вместо того, чтобы посоветовать им выкинуть краски и сломать карандаши, так как занятие искусством не ведет ни к чему, кроме тяжелейших усталости и разочарования (как провозгласил один маргинальный петербургский автор, о котором Бренер никогда не вспомнит, настолько нелепо сложилась его судьба, еще в начале 2000-х), поучает: «Любому начинающему художнику я советую найти себе путеводную фигуру в прошлом… эта фигура, этот спутник, должен стоять как можно дальше от всего современного. Вне шума времени». Впрочем, в следующей главке он все же обращает свой взор туда, где нет Культуры – заметив во время импровизированного семинара по «теории образа» на открытом воздухе показавшегося из кустов лисенка, жалеет, что не может оставить всю эту говорильню и последовать за ним.

Эта очень смешная и грустная книга – один из самых громких голосов в затянувшейся панихиде по ХХ веку, когда культура и искусство могли претендовать на то, чтобы определять сознание и картину мира, а потом вдруг превратились в не поспевающую за реальностью пошлую глупость (примерно об этом же, пусть и абсолютно по-другому, говорится в, кажется, практически никем не понятом последнем фильме Джима Джармуша). Она о том, что любой честный путь познания – это в первую очередь путь разочарования, но это в любом случае лучше, чем оставаться во власти иллюзий. О том, что в конце этого пути – бессмысленная черная дыра, и лучшее, что может остаться на этот момент – это ворох «веселых и поучительных» историй.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу