Наташа Романова

Жития убиенных художников

Александр Бренер
Жития убиенных художников

Другие книги автора

Хроники пикирующего летатлина

Александр Бренер сам себя назначил санитаром морга, который глумится над лежащими на полках покойниками с бирками на ноге прямо на глазах у их родственников, со скорбным видом толпящихся вокруг. Нельзя сказать, что вид труперни, а тем более ее специфический запах им очень нравится, но тем не менее они терпят, а куда деваться? Организаторы и кураторы похорон переминаются с ноги на ногу, нервно держа руки в карманах и трогая себя за яйца руками, которые никогда ничего не делали, кроме этого. И вот все они, опустив свои натруженные руки, стоят в морге в ожидании банкета и гонорара за хлопоты.


А родственникам еще надо продемонстрировать своих нарядных покойников, а организаторам и кураторам – достойные гробы: чтобы показать, что деньги потрачены не зря. Не забудьте еше про сонм бесчисленных прихлебал, даже не пытающихся для приличия имитировать скорбь, понуря щи, но энергично и деловито пристраивающихся к тем, кто, в отличие от них, предусмотрительно взял с собой пузырь и исподтишка прикладывается к нему, так как до официального мероприятия еще предстоит долгое и томительное ожидание. И вот в атмосфере неизбывной формалиновой скуки и тоски, которая всегда царит на художественных мероприятиях, где хоронят очередной труп, появляется некто, кто начинает над этим трупом глумиться, оскорбляя чувства верующих, а также имитирующих веру в искусство фарисеев, их большинство. Выставочных кураторов, хозяев галерей и прочих самых разных деятелей искусства объединяет одно: «желание расположиться в искусстве со славой и почетом – поудобней устроиться на плечах Маяковского, или оседлать собаку Павлова, или залезть под мышку Пастернака, или под кепку Ленина». От современного искусства давно остался один «густой и вонючий паровозный дым». Оно достойно только того, чтобы показать ему жопу и бежать как можно быстрее в противоположную сторону. К такому неутешительному выводу должен придти каждый честный художник, вместо того, чтобы питать иллюзии и пытаться догнать давно ушедший паровоз. И автор книги призывает к этому отнюдь не голословно, а, можно сказать – голожопно, реализуя данную метафору личным примером в галереях мира, выражая свой протест против состояния современного искусства в любых его видах и ипостасях. Возмутительные для художественных обывателей всех мастей выходки Бренера – давно уже боян, не притча во языцех, а – не побоюсь этого слова – часть этой самой художественной культуры и ее неотъемлемая составляющая. Что бы представлял из себя этот мирок (вернее было бы сказать – адок), если бы смыть из него Бренера, как смыли нарисованный им знак доллара с «Белого креста» Малевича в Амстердаме. Кто не в курсе, это, так сказать, самая громкая, наиболее известная его акция, за которую он провел часть 1997 года в тюрьме. Сам Бренер варился в том самом адском котле совриска, когда доселе неведомое нашим гражданам варево кипело вовсю, с пеной, чадом и угаром, и толкающиеся, цепляющиеся друг за друга художники прыгали туда с целью вылезти оттуда богатыми и знаменитыми, как в сказке «Конек-горбунок». Самые показательные деятели 90-х – это Кулик и Лейдерман: «Они образовывали интересную пару: находились вроде бы в противоположных концах спектра, но на самом деле – нет. Они смыкались, как две параллельные прямые смыкаются в линейной перспективе – на горизонте». Им предъявляется, прежде всего, отсутствие поставленных перед собой задач, а каждый художник обязан ставить перед собой задачи и их решать, иначе он пуст, и все его творчество высосано из пальца – «духовное начетничество», «порожний интеллектуализм», «фальшивый аффект». Трудно с этим спорить, как и с тем, что плохого художника выдает с потрохами самодовольство и поучительство. Самые презрительные характеристики для них связаны с темой всеобуча: «Школьный наставник», «отпрыск Передонова», «мыслительный уровень обиженного судьбой учителя рисования». Впрочем, книга не об этом. В ней много крайне нелицеприятного в адрес практически всех деятелей московской художественной богемы (и питерской тоже, просто их поголовье не столь многочисленно, да и деяния помельче), включая тех, кто успел в свое время перелететь за океан или в Европу; досталось и зарубежным: всем сестрАм по серьгАм, все одним миром мазаны. Но это не сведение личных счетов и не обида, что «меня не взяли» на праздник жизни. Книга биографическая и рассказывает о личном пути в искусство и травматическом опыте глобального разочарования с той запредельной степенью откровения, которое свойственно только сумасшедшим детям и юродивым. Делается понятно, почему сам Бренер категорически не считает себя акционистом, а свои выходки – перформансами. Это другое: вполне сознательный выбор добровольного юродства, а следовательно – подвижничества: примерно как стоять годами без движения на столбе или, измазавшись навозом, заходить в храмы и кабаки и там, смущая и зля сытых обывал, вещать им о скором конце света. И такое поведение гораздо ближе к настоящему искусству, чем все вернисажи, акции и перформансы вместе взятые. Благо образцы для подражания имеются, кому надо, тому они и явятся, не заставят себя долго ждать, будьте уверены. В частности, перед глазами автора всю жизнь стоит образ идеального художника, который явился перед ним в семь лет в виде сумасшедшего гения С.И. Калмыкова, живущего в нищете и отверженности «инженера Эйфелевой башни на Вавилонской башне», которого можно было встретить с мольбертом на улицах советского азиатского города и который впитал в себя всю мировую культуру – «и Дионисия. И Джотто. И Пизанелло. И Дюрера. И Данье. И Курбе, и импрессионистов. И Ван-Гога. И Сера. И Мунка. И... стиль модерн, фовистов, сюрреализм». «Настоящий босяк, скоморох... бурлак духовного Ганга, блаженный». Образ безумного отверженного Калмыкова в восприятии Бренера абсолютно сакрален, и все современные художники и разнообразные деятели искусства с их «осторожностью, мобильными телефончиками... со своей похабной международной инфраструктурой, журнальной макулатурой, документированными перформансами» не стоят даже одной «блаженной тени художника». Калмыков, Филонов, Хлебников, Шаламов, городские сумасшедшие, блаженная алмаатинская эксгибиционистка Неточка – от них от всех исходит дух «неповиновения, неуправляемости», с которым автор соприкоснулся с раннего детства и который оказал на художника куда большее влияние, чем все знаменитости, вместе взятые, поэтические манифесты и художественные направления. Поэтому к современному искусству надо относится так, «как герои Сэмюэла Беккета относятся к миру. То есть смехотворно, идиотически, несерьезно, убийственно, маразматически, кощунственно...»


Я бы сказала, что именно так надо относится не только к современному искусству, но и ко всей литературе (особенно к «классике», тем более к поэзии), к театру и кино, политике, семейным ценностям, средствам массовой информации, религии, образованию, воспитанию, здравоохранению, индустрии развлечений, поп-идолам и многому другому, что я здесь забыла упомянуть. В одной чопорной лондонской галерее Бренер с подругой 11 сентября 2001 года, когда телевидение непрерывно транслировало дымящиеся башни- близнецы в Нью-Йорке, при большом скоплении народа (в том числе американских граждан) с воем носились, растопырив руки-крылья, изображая в тот самый момент то ли татлиновский летатлин, то ли пикирующих бомбардировщиков. «У нас сегодня траур, а они издеваются» – от взбешенных граждан им помогли отбиться молодые латиноамериканские парни, спасибо им за это. Что это – форма бытового или художественного поведения, то есть хулиганство или перформанс? Не то и не другое, а именно то самое ставшее натурой органическое отношение к искусству, как у «героев Беккета к жизни».


Единственное, что в какой-то момент начинает смущать – это, то, что максимально жестко и последовательно отказавшись и ускользнув от одной «большой идеологии» – звездности, признания, материального выражения успеха, автор оказывается заложником другой – апокрифа о непринятом обществом и вставшем над миром гением. В конце книги Бренер вдруг берется давать совет молодым начинающим художникам и, вместо того, чтобы посоветовать им выкинуть краски и сломать карандаши, так как занятие искусством не ведет ни к чему, кроме тяжелейших усталости и разочарования (как провозгласил один маргинальный петербургский автор, о котором Бренер никогда не вспомнит, настолько нелепо сложилась его судьба, еще в начале 2000-х), поучает: «Любому начинающему художнику я советую найти себе путеводную фигуру в прошлом… эта фигура, этот спутник, должен стоять как можно дальше от всего современного. Вне шума времени». Впрочем, в следующей главке он все же обращает свой взор туда, где нет Культуры – заметив во время импровизированного семинара по «теории образа» на открытом воздухе показавшегося из кустов лисенка, жалеет, что не может оставить всю эту говорильню и последовать за ним.


Эта очень смешная и грустная книга – один из самых громких голосов в затянувшейся панихиде по ХХ веку, когда культура и искусство могли претендовать на то, чтобы определять сознание и картину мира, а потом вдруг превратились в не поспевающую за реальностью пошлую глупость (примерно об этом же, пусть и абсолютно по-другому, говорится в, кажется, практически никем не понятом последнем фильме Джима Джармуша). Она о том, что любой честный путь познания – это в первую очередь путь разочарования, но это в любом случае лучше, чем оставаться во власти иллюзий. О том, что в конце этого пути – бессмысленная черная дыра, и лучшее, что может остаться на этот момент – это ворох «веселых и поучительных» историй.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу