Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2017

s

Алексей Колобродов

Непереводимая игра слов

Александр Гаррос
Непереводимая игра слов

Другие книги автора

Итак, итог

Александр Гаррос, обладающий довольно разнообразной литературной биографией и квалификацией, сделал одну из самых интересных нон-фикшн последних лет - книгу «Непереводимая игра слов» (М.; АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2016, с предисловием Дмитрия Быкова).

«Непереводимая игра слов» - стянутый не столько концептуальным, сколько хронологическим (тексты последней пятилетки) и технологическим (публикации в «интеллектуальном глянце» - «Сноб», GQ и пр.) обручем сборник журналистики одного из лучших отечественных стилистов. Сразу оговорюсь – это не привычный букет колонок; «взгляд и нечто» по тем или иным актуальным поводам. Перед нами именно труд и пот уходящей профессии – подробные репортажи, портретные очерки, журналистика идей и людей. Обнаруживается интересное свойство времени в оптике Гарроса – историзм: совсем недавние годы с их событиями, страстями и персонажами как бы безвозвратно перешли в историческое измерение.

И всё же концепция лишь мерцает, ее пробует сформулировать автор предисловия Дмитрий Быков, и обычно стремительное быковское перо, по ощущению, здесь чуть буксует:

«Его эссе — это не записки у изголовья от нечего делать, а приключения мысли. Я думаю, он это писал не только и не столько ради заработка, хотя журналистика для писателя как раз и есть единственно возможное подспорье, когда не пишется или мало платят за написанное. Просто однажды эссеистика и журналистика показались ему интересней прозы, — и это важный тренд момента. Был период резкого изменения, перестановки акцентов: стало понятно про народ и про всех нас что-то, чего мы до сих пор не знали. И Гаррос выступил точным хроникером этой эпохи, — а художественное мы про нее напишем, когда она закончится».

Сам Гаррос куда скромнее, и мотивирует появление книжки понятным и естественным желанием спасти тексты от стремительного булька в Лету:

 «Срок полноценной, достойной жизни газетной статьи и в прошлую-то, великую бумажную эпоху исчислялся максимум днями; журнальной — в лучшем случае неделями. Интернет разгоняет медийный метаболизм до нечеловеческих скоростей и вносит мизантропические правки: рыдай, газетчик, — теперь твоя заметка (…) сплошь и рядом мертва еще до того, как ее вообще хоть кто-то прочтет. Иногда – прежде, чем ее хоть кто-то напишет».

Конечно, тут есть простительная толика кокетства. Эссеистика, притворившаяся журналистикой, - мой любимый жанр, а я вовсе не один такой. Журналистика, однако, притворяющаяся или нет, жанр своеобразно тоталитарный, где тенденция всегда кладет на лопатки автора. Это напоминает цирковую французскую борьбу начала века; договорняк – непременное условие шоу. И надо ехать в Гамбург, чтобы установить подлинные ранжиры и иерархии. Потому журналисты мечтают сбежать в литературу, этот Гамбург национального статуса, вот только Гамбург с его трактиром тоже выдуман журналистом и литератором Шкловским.

Впрочем, иногда журналистика с ее жульничествами и уловками – лучший друг и соратник идеологизированного борца. Вот Гаррос пишет, искренне огорчаясь:

«Ну да, мне, например, хотелось думать лет пять назад, что мой добрый приятель Захар Прилепин, — это человек-мост, один из тех, кто соединяет собою такие взаимно непримиримые, но такие зеркально схожие, такие живущие на разрыв, но такие нерасчленимые, сиамские берега — берега русских “либералов” и “патриотов”; а Прилепин с тех пор не только выбрал свой берег из двух, но и многое сделал для того, чтобы берега эти отодвинулись друг от друга на максимальное расстояние».

Ну да (это я не передразниваю), а другой герой, сосед Прилепина по книге, художник, философ и многолистный (солженицынский эпитет) прозаик Максим Кантор – он, что не выбрал (перебежав с одного на другой) и не отодвинул берега? И не мог быть здесь упомянут хотя бы для равновесия?..

У меня в свое время настольной была книжка, о которой и сам автор, может, подзабыл. Вячеслав Курицын, «Журналистика. 1993 – 1997». Эталон этого самого жанра, когда субъект (автор) и процесс - всё, а объект (персонажи) и результат - ничто.

Перечитываешь густонаселенную курицынскую книжку, и в какой-то момент обнаруживаешь, что из ее героев, кроме автора, в относительной известности и еще более относительной адекватности сохранилось пять-шесть фамилий. И полторы-две реалии. Что ж, тем интереснее.

У Гарроса, в книжке почти про наше время, есть и сквозной сюжет - попытка соединить в экспозиции мифологического героя и отечественного производителя. Борца, гения. Может, победителя и пораженца в одном лице. 

Гаррос пишет чрезвычайно яркий очерк про Алексея Германа (старшего, и ныне покойного; эссе «Время Германа») на фоне «Истории арканарской резни», на тот момент уже практический снятой, но еще неизвестной публике. Автор максимально сжато дает и производственный роман с камбэками и носорожий портрет мастера, с апелляциями к Майку Тайсону и Бобби Фишеру, и обязательную в подобных случаях философию о Стругацких и фашизме, и всенепременных Босха-Брейгеля ... В общем, не столько киноманеру Германа копирует, к тому времени похоронившую саму себя, сколько тяжело работает мускулами от забора и до обеда... Не зная результата. Но результат ему чрезвычайно важен, Гаррос ждет от этого кино примерно того же, чего Николай Гоголь от второго тома «Мертвых душ» — во всяком случае, присутствует знакомая экзальтация. Гаррос отнюдь не поборник мифа о Сизифа, как в оригинальном варианте, так и в интерпретации экзистенциалиста Камю. 

Результат, как мы все в курсе, воспоследовал, в прокате — под каноническим названием «Трудно быть богом», и... ну да, ну да. Вы меня поняли и печально вздохнули. Три часа бессмысленной ненависти к миру и человеческому в себе, да еще весьма слабо выплеснутой, с перерывами на никотиновый кашель. 

Следующий очерк — о съемках «Сталинграда» («Баталист»), тоже на сегодняшний день давно и широко прокатанного. Роднянский, Бондарчук, безусловно, такой эсхатологический натуги нет, как в эссе о Германе, но многое преподносится через-чур торжественно — ожидание, придыхание... А результат... Ну, вы тоже всё видели.

Другое дело, что для интеллигентного сознания случай Бондарчука- Роднянского выглядит катастрофичнее: если относительно Германа можно, чуть конфузясь, говорить о финальном шедевре и непонятом завещании мастера, то как объяснишь провал «Сталинграда»? Вроде бы начав волшебной сказкой, Федор Бондарчук быстро перевел ее в сказку срамную, похабную. Это хорошо заметно, когда исчезают все мотивации, обнуляются действия, боевая работа предстает нагромождением чепухи и абсурда, и только для того, чтобы показать, когда и где могло случиться зачатие, и почему у 70-летнего ребенка — пять отцов.

Думаю, Александр, собирая книжку, честно не хотел выкидывать слов из песен, и рассчитывал в равной мере, как на читательское одобрение, так и читательские смешки; сарказмы постфактума. Вот репортаж из осиротевшего после гибели хоккейной команды «Локомотив» Ярославля («Без команды»). Тут интересный слом канона – вроде бы по сюжету и объему должен быть один главный герой, и такой, разумеется, есть – «нападающий и моральный авторитет “Локо” Ваня Ткаченко». Но хоккеиста, даже красавца гагаринского типа, кумира мальчишек и тайного благотворителя – для статьи, так или иначе обличающие российские порядки и показуху с разрухой, маловато будет. Поэтому появляется резервный, зато живой герой – кандидат в мэры Евгений Уралшов, на момент написания материала известный громким выходом из «Единой России». Далее, уже за пределами очерка Гарроса, обозначу его путь бегущей строкой – в мэры Ярославля Уралшов действительно избрался; через год, летом 2013-го был арестован по обвинению в получении взятки, особо крупный размер, отстранен, «Матросская тишина», осужден в 2016-м на 12,5 лет строго режима. Естественно, что поначалу либеральные СМИ отчаянно шумели о «политической мотивированности» уралшовского дела; однако еще естественней, что политическая мотивированность вовсе не исключает реального мздоимства, либеральным СМИ это как раз очень хорошо известно, и о Евгении Уралшове забыли задолго до вынесения приговора. И, пожалуй, книжка Гарроса – самое значительное упоминание об Уралшове за последние годы, и с еще более долгим послевкусием.

…Тем не менее, я магистральную идею в «Непереводимой игре слов» обнаружил. Книга, что ни говори, нужная и своевременная. Яркая фактурно, стилистически талантливая, занятно сконструированная, она объективно свидетельствует о конце глянцевой журналистики в России. В том виде, какой мы знали ее более двадцати лет. С обильным либеральным словоговорением, призванным не столько разрешить, сколько заболтать «проклятые вопросы» (кто лучше/хуже – Гитлер или Сталин, или тоталитарные их режимы конгениальны друг другу; Александр Гаррос, написавший дельное эссе на данную тему, лукавит с порога, сопоставляя практику режимов, но не генезис, по причине чего разговор сразу теряет смысл). С героями, которые уходят на огромные сроки, и параллельно – в тотальное забвение, и поди определи, кто тут более жесток – власть или общество… С юмористически огромным зазором между многобюджетным процессом и провальным результатом…

Гаррос, безусловно, многое понимает, в том числе про конец глянца, и прибегает в своей портретной галерее к жанру иному, внежурналистскому – «утопии». (Подзаголовки его очерков – «Утопия Захара Прилепина: великая глушь»; «Утопия Славы Полунина: мельницы нирваны мелют медленно»; «Утопия Веры Полозковой: зарифмуй это» и пр.). Однако утопия – это не только беллетризированные варианты трудовых книжек и перечни наград, даже не «I have a dream», это, прежде всего, образ будущего через определенные социальные практики. А вот этого нет совершенно; ибо сколь угодно яркий авторский стиль и глянцевый формат – весьма ограниченный инструментарий для стройки.

И вообще, какая, извините, стройка? Мы не про стройку, мы про дизайн и евроремонт. То есть про настоящее.

Однако иногда наступают времена, когда настоящее заканчивается – резко и оглушительно.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу