Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Леонид Немцев

Родина

Елена Долгопят
Родина

Другие книги автора

Колыбель пустоты

В мире есть вещи, которые пока не доступны нашему разуму. Это основной постулат философии реализма. В литературе реализм явился как нечто совершенно другое. Хотя посыл шёл именно отсюда: в мире так много несчастья и несправедливости, о которых ничего не знают люди, способные купить книгу и прочитать её. В итоге реализм – это когда мы прекрасно знаем темную сторону луны и совершенно не способны сказать, где сейчас солнце. 

И если бы реалистическая литература не уходила далеко от философии реализма, то такой реализм не пришлось бы называть фантастическим. 

Книгу Елены Долгопят тоже нельзя в полной мере причислить к фантастическому реализму. Хотя в центре каждого рассказа – чистейшая игра воображения: призраки, воскрешенные люди, самостоятельно мыслящий автомобиль… Читаешь и ждёшь, неужёли это ещё как-то расцветет, ведь книга довольно объемная? 

Стиль у Елены Долгопят очень тонкий, нитевидный. Больше историй – меньше сложностей для читателя. Надо его беречь. Один из примеров авторской щедрости:

«Из гражданской одежды имелся у Николая Игоревича один костюм черно-коричневый и один костюм сливочного цвета, летний.

— Оба цвета вкусные, — говаривала Мария Натановна.

Вкусные, сытные, калорийные, добавлю я от себя».

Плоть рассказов очень внятная, лапидарная. Персонажи, скорее, пустые, что не является чем-то дурным. Пустые персонажи – это очень интересно в литературном материале, особенно если в центре сюжета чудесное. Чудесное может наделить их душой. 

Преобладающие оттенки художественного мира – дымчатый гризайль, грязноватая сепия. Герои как будто бы совсем не ожидают возможности другого существования. Они вписаны в этот серый мир как его детали. Ровный бесстрастный тон автора держит напряжение, заставляет вслушиваться: вдруг что-то сверкнет, что-то случится… 

Эти рассказы похожи на сценарии мультфильмов. Конечно, для взрослых, ребенку тут будет душно. И мультфильмы одного стиля. Это Норштейн, но не «Ёжик в тумане», а его неоконченная с 1981-го года «Шинель». И не случайно первый же рассказ книги – это вольная вариация на тему Гоголя. Без глумления Гоголя и без его гуманности. Может даже, совсем без Гоголя, но это дух «Шинели». Если у Гоголя есть город, суета слухов, артистизм, лицедейство, то тут победил Акакий Акакиевич. Просто решил, что он тут побудет, что это его мир. Его ипостась в рассказе «Потерпевший» умирает, но является снова. Её можно убить, тогда трупов становится два, а он всё равно является. Выяснили, кто снял пальто, - исчез. Всё. 

Кстати, среди сценаристов мультфильма «Шинель» есть Людмила Петрушевская. Лежит её тень и на этих рассказах. Но опять-таки, без её эксцентричности и «теневых сторон жизнь». У Елены Долгопят нет психоанализа, так как герои – мультипликационные персонажи. Даже Дмитрий из наиболее затейливого рассказа «Кровь», вернувшийся с войны и рассказывающий брату, как задушил мальчика и ел хлеб из его окоченевших рук, он только персонаж, только лекало для своей невоевавшей копии. Он тут же становится автору не нужен, и поэтому после своего явления и произнесения монолога убит в темном дворике. Ленин, воскрешенный в возрасте отрока, уже ценен тем, что движется и сопит, в отличие от своего желтого прототипа из Мавзолея. Но это кукла, и её существование может быть любым за пределами рассказа, но внутри рассказа оно бесцельно. 

Можно сказать, что внутренняя тема этой прозы – поиск границы, за которой в куклах рождается душа. И это чистый реализм, опять-таки не фантастический. Наш мир можно лучше раскрасить и насытить деталями, но настоящее рождение и обретение души, смысла, цели существования никто не обещает. И тут Елена Долгопят достигает сгущенного трагичного пафоса. 

Так в рассказе «Города» герои ищут место для жизни, место, где можно обзавестись душой. Отставной военный примеривается к родному городу, но сердце не лежит, едет искать другой. В итоге, никуда ехать не надо, ехать некуда. И эта жизнь не подробна, как осенняя тишина, это, собственно, никакая не жизнь. 

«Напишите мне со всеми подробностями. Про все напишите. Что только помните. Как с одеждой было, что ели. Все мелочи». «Кому же они нужны? — подумает Николай Игоревич. — Разве что тебе, сумасшедший Никита». 

Наверное, открытие бездушных, пустых людей – одно из самых ярких в русской литературе. Такой реализм становится фантастическим за счёт стиля, дерзости пересеченной между мирами границы (Акакий Акакиевич не способен, но сам язык «Шинели» начинает бороться с ужасом – хоть после своей смерти герой должен приобрести что-то: не душу, так желание, потребность, силу). Когда побеждает Акакий Акакиевич, то всем правит морок – ощущение, что жизнь – это движение поезда, который идёт по кругу вокруг какой-то светящейся точки (смысла, Бога).

Режиссер из рассказа «Премьерный показ» на выступлении, как обычно, что-то шебуршит в микрофон, но сначала долго разглядывает пол под ногами. В его речи звучит этот же дух. Он рассказывает, что ведёт дневник, а в нём – «Встал в шесть. Минус пять. Снег. Выпил чаю» :

«Это очень скучно для постороннего, а для меня — зашифрованная жизнь. Код известен только мне, никому больше. А может быть, и мне неизвестен. Может быть».

Его реальность имеет образ лабиринта. Не башни, подчеркивает режиссер, а лабиринта. Видимо, потому, что башня вертикальна, а мир лабиринта может быть только двухмерен. В мире, где нет души, нет вертикали. Куклы в бесцельном горизонтальном странствии не способны поднять голову вверх, у них не встроен такой шарнирчик.

В рассказе «Билет» звучит та же пронзительная тема: умер безликий и никому не интересный человек, его сослуживец по сохранившемуся билету идёт в филармонию вместо умершего. Вспоминаются подробности жизни: задачка для внука, больной зуб… Кажется, что сейчас прозвучит, наконец, тема рождения человека в воспоминаниях. Тот, кто при жизни так и не родился, родится после смерти. Наверное, ради этой возможности, горькой надежды и пишется рассказ. Но всё, рассказ тут же сворачивается. Никакое рождение невозможно. 

Иногда кажется, что автор взял на себя миссию пройти мультипликационный квест. Новый уровень закончился – и ничего не произошло, родину не нашли и не родились. На новом уровне – то же самое. Прошли. Не родились. Фантастическая линия в середине книги совсем гаснет, остаётся только реализм. 

Есть тут рассказ «Следы» с подоплёкой в духе «Постороннего» Камю. Есть «Отпуск» с потрясающей временной смертью, которую легко замаскировать под туристическую симуляцию. 

Вот ещё один из выводов: «Ей оставалось только чувствовать их жизнь, издали, всегда как чужую, всегда как из другого времени, всегда как прошедшую. Их жизни уже прошли, а ее все еще длится. Но ничего в ней уже не будет».

Если в начале сборника охватывает азарт, и ему мы обязаны рассуждениями о фантастическом реализме, то потом эта линия тает бесследно. «Родиной» сборник назван потому, что никакой родины нет, дни идут бесцельно и один похож на другой. Нет ощущения своего мира, места, призвания. 

Фантастичность иссякла быстро. Можно было в итоге подумать, что это экзистенциальная проза. Правда, без мужества и героизма, без жажды жить, не смотря ни на что. Нет, не годится, экзистенциализм – это преодоление страха и безысходности, это риск и эксперимент, обретение «пограничной ситуации» с тем, чтобы ощутить интимную близость к миру. А тут – старательная констатация страха и безысходности. Мы уже узнали много вариантов, как с ними бороться при помощи воображения, но давайте начнём опять с начала…  Толпа героев, приговоренная к бессмысленному существованию и никак не способная воспринять этот приговор.  

Елена Долгопят – хорошая писательница, умная и изобретательная (особенно у неё сильны кульминации, в отличие от концовок). Прочитать эту книгу стоит. Перечитывать – не знаю. Трудно повторить опыт такого напряженного чтения: и что? к чему это? где выход? – Ничто. Ни к чему. Нигде. 

«Родина!?» - это вопрошающий выкрик в пустоту. Вдруг что-то откликнется. Должно же в пустоте что-то откликаться. В пустоте что-то непременно всегда заводится само по себе: великан Эмир, Эдем, любой пригодный для жизни клочок материи... Но не в этой книге. 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу