Российская национальная премия

"Национальный бестселлер" - 2017

14.04.2017s

Опубликован Короткий список и состав Малого жюри

Подробнее

Ежегодная общероссийская литературная премия. Вручается в Санкт-Петербурге за лучшее, по мнению жюри премии, прозаическое произведение,
написанное на русском языке в течение календарного года.

Марина Кронидова

Патриот

Андрей Рубанов
Патриот

Другие книги автора

Мачо плачут

Роман Рубанова всем хорош: легкостью, блестящими диалогами, энергичными, как действие. Не хватает ему сущей малости: уникальности самоценного, именно вот этого вот текста. Книги Рубанова – словно эпизоды сериала о банкире Сергее Знаеве, очевидно, наделенном авторскими чертами: от внешности до мироощущения. Задумай он, скажем, замкнутый цикл текстов (на манер Апдайка), мог бы получиться портрет переломной эпохи. А сериальность способна обратить даже литературные достоинства в беллетристические недостатки. 

Знаев уверен: "В этом мире я - главный. Я превращаю пустоту в содержание". События словно подстраиваются под него, а не вращение внешнего мира провоцируют героя на действия. Реалии и приметы времени проносятся - "когда живешь в три раза быстрее" - мимо него, создавая, скорее, шум в ушах - как у персонажа, так и у читателя - чем осмысленный фон. 

Обаятельный, так и не повзрослевший, пацан Знаев - вечный романтик девяностых, когда мир, казалось, рождался заново, а юность совпала со строительством нового мира. Новому миру - новые русские. 

Патриотизм Знаева в том, что он делает то, что "требует" от него время, и до поры до времени он абсолютно самодостаточен, пока не происходит некий внутренний сбой программы. Ему начинает казаться – чему способствуют нейролептики с алкоголем - что действительность искажается, хотя он, всего-навсего, перестал смотреть на неё в зеркало, любуясь сам собой.

Гипертрофированные мачизм и нарциссизм уравновешиваются синкопическим темпераментом. Заигравшейся анфан-терибль хочет на войнушку, «проветриться»: а, [катись] оно конём, раз все такие плохие, а я проиграл, лучше сложить буйну головушку с честью на поле брани. 

Героя как-то не жалко, он уже почти комиксовый персонаж и мыслит-то, как аниме: "все было хорошо, но само вещество жизни почему то изменилось в худшую сторону».

Но аниме, рефлексирующее: то оракула-колдуна в баре повстречает, то поклоны бить в храм побежит. Ничто не чуждо русскому человеку.

Автор то и дело возвращается к теме патриотизма, как его герой понимает. Знаев то манекен, одетый в камуфляж, пинает. То телогрейки «изобретает» (символ исстрадавшейся души русского народа), да не простые, а, чтоб и в пир, и в мир. То свой супермаркет "Готовься к войне", создававшийся лишь как «маркетинговая игра на псевдопатриотических чувствах», защищает, как последний форпост идеи.

И все возвращается, как ни отговаривают его, к мысли о войне "как большой прогулке" - все порывается уехать, как в Баден-Баден, в Донецк, хотя борьба с чертями, виртуальными или реальными, отнимает так много сил и времени. 

Он ностальгирует по стране своей юности, несмотря на всю её неустроенность, считая, что и бизнесом-то занимался с одной целью - улучшить жизнь общества, начиная с себя. Барыги, менты, бандиты, ах, это лишь разжигало азарт, и золотая лихорадка гнала вперёд, как курицу перед паровозом, а впереди путеводной звездой маячил первый миллион.

Буддизм, медитация, джоггинг, диета, воздержание (все силы для работы) зашорили героя окончательно, он не видит ни семьи, ни хищных оскалов "друзей", ни нищеты соседей. И вот, прожив семь жизней (он меряет жизнь семилетним циклами), он ощущает, что бегает по кругу, на краю воронки мира. 

И тут-то и начались озарения, суетливые, неуклюжие попытки искупить свою вину, черти-то уже реально в затылок дышат. Смрад и ад, тогда - "мне на передовую", опять решает герой, и все как по команде опять начинают его отговаривать, де не место ему там, подвиги надо вершить здесь и сейчас.

Автор явно жалеет героя, своего литературного близнеца, наделяя его неврозами и неврологиями, ранимой душой, а где раньше-то душа была, спрашивается. Её обаяние замещало? Так ведь разные субстанции-то. 

На реабилитацию исковерканной души брошены все средства: то герой жрёт горстями психотропные вещества, запивая алкоголем, черти оттуда, стало быть, то ли от неафишируемой поэтичности: а как же, ведь Знаев-то - музыкант в прошлом. Для пущей жалости, автор ему и сыночка-отрока подкинет, без пяти минут Цукерберга, воспитанного в гордом одиночестве либеральной мамашей. 

"Внезапное отцовство" обрушилось, а он еще со своим детством не разобрался.

Впору заняться типа психоанализом, вспомнить босоногое детство, безжалостные два армейских года и прочие детские мужские радости и проронить скупую мужскую слезу.

И опять всем сказать: я еду на войну!!! А ему в ответ: старый де уже воевать-то. Вот и новый повод для отчаяния альфа-самца-паяца. 

А тут и новое дитё стучится в мир, случайно возникшее от безгрешной привязанности. 

Конечно, ни на какую войну он не поедет, грязное, все-таки, дело, а махнёт в Калифорнию и сгинет на серфборде в чистом океане - навсегда или до следующей волны? 

А "внезапному" сыну он успел объяснить: у нас была великая эпоха, сынок. 

«Стартовали в чёрном прошлом - и приехали в светлое будущее (…) Я вырос в доме без телефона и мусоропровода (...) А через пятнадцать лет мы (…) вдруг получили все. Кредитные карточки. Сотовые телефоны, машины с кондиционерами… (…) Пятьдесят каналов в телевизоре. Авиабилеты в любую точку мира с доставкой на дом (…) Любая еда, любая одежда. Квартиры на двадцать пятых этажах… (…) Ты думаешь, мы – надломленные? Да мы – счастливейшие! (…) Кто не выдержал этого путешествия во времени – те, да, спились, сторчались (…) но не от горя, а от удовольствия. (…) Человек жив настолько, насколько умеет наслаждаться тем, что ему выпало (…) Я наслаждаюсь до сих пор» 

А вы говорите: надломленное поколение. Да нет, обманутое, нам-то обещали, что мы будем жить при коммунизме.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу