Марина Кронидова

Люди августа

Сергей Лебедев
Люди августа

Другие книги автора

МАРИНА КРОНИДОВА О СЕРГЕЕ ЛЕБЕДЕВЕ

Роман Лебедева «Люди августа» вызывал у меня двойственные ощущения. С одной стороны, интересный материал - "чёрные" искатели, копатели, лесорубы - сулил большое жанровое и стилистическое разнообразие. С другой стороны, автор не преминул воспользоваться темой как плацдармом для дальнобойной артиллерии либеральных штампов - штаммов.

Несомненно, удались автору описания природы. Хороши лаконичные пейзажи казахской степи, окрестностей озера Балхаш, карельской тайги. Словно смотришь старые черно-белые фотографии, снятые геологами в партии (мои дедушка и бабушка были геологами, и в семейном архиве сохранились несколько альбомов таких "полевых" фото). Вроде бы, и любительские снимки - нехитрый экспедиционный быт, знакомые лица, а природа как будто взята в объектив профессионалом. Скалообразные обнажения, морены, разломы, ледники, солончаки создают не просто пейзажный фон, а точную картографию места. Тысячи таких снимков делались всегда в экспедициях на всех месторождениях, да, что там: целый спецраздел науки появился - аэрогеофотосъемка, теперь - космическая георазведка. 

В интернете нашла, что Лебедев восемь лет мотался по "полям", вот взгляд и натренировался, и язык под стать диким местам - этакий суровый романтизм. Но эта стилистика выдержана, только пока автор чувствует себя адекватно природному контексту. "В тайге так бывает. ...Никакой мистики - просто чувства обостряются, и ты интуитивно, как локатор, снимаешь эмоциональные слепки местности". 

У лирического героя в силу пытливости ума (бабушка оставила полузашифрованное литературное завещание: найти деда) и врожденной аферистской сметке полукриминального коммивояжера или контрабандиста, образовалось своё дело. Дело, реальное и требующее положить, как минимум, жизнь на алтарь судьбы: поиски мертвецов, сгинувших в репрессиях.

Не все так, чтобы просто и сразу: продираясь сквозь измышления "пытливого ума", раздираемого домыслами и сомнениями в заковыристых судьбах родственников (а это четверть текста), можно и запутаться, и заскучать, но автор поднаторел в психологических трюках. Заглянув в синопсис другого его романа "Предел забвения", понимаешь, что семейные саги со скелетами в шкафах НКВД - его конёк, оседлав которого, Лебедев умело выворачивает на утоптанную стезю романа-квеста. Пожалуй, даже триллера не без мистики: чего стоит фантасмагорический Дрогобыч, куда нелегкая забрасывает героя. Не обошлось и без знамений: старуха-травница, встреченная в утреннем тумане старого кладбища, звон старинных часов, который приведёт к встрече с загадочным стариком – ювелиром с лицом, изуродованным жуткими шрамами. Он-то и заказывает первое расследование, с его-то легкой руки герой и становится Искателем. 

Искатель не просто по наитию разыскивает безымянные могилы, хотя интуиция у него нечеловеческая, но и в архивах пыль глотает за очень-очень хорошие деньги, попутно продолжая искать канувшего в войну деда. 

Часть текста – история Пёсьего Царя - абсолютно вываливается из романа, хотя и является ключевой по смыслу. Написанная сочно, мощно, она в своей самодостаточности была бы замечательной повестью в духе Алексея Иванова. Роман местами кинематографичен, среда придает срецифический саспенс героическим поискам. В пустыне Бетпак-Дала, которая хуже открытого космоса, и откуда придётся спасаться бегством, Искатель подцепит друга по имени Марс (то ли бывшего силовика, то ли гэбиста-провокатора), втравившего его в дальнейшие перипетии уже в Карелии, и которого он впоследствии предаст. Потом "зависла между СССР и Россией" Чечня, где герой не может не оказаться, и где повстречает свою любовь-погибель, финальный взрыв гексогена - салют новой эпохи - ставит точку.

Это же девяностые, лихие девяностые, когда было возможно почти все, или так казалось "людям августа". Лебедев декларирует свой высокоидейный либерализм максимально картинно, картонно и удивительно неискренне. Герой (между прочим, кормящийся с архивов) вещает на архивном пепелище: "Безопасность, старая шлюха сдохла! Нет её власти надо мной, нет её власти больше ни над кем! Выброшены в мусор её шпионские штучки, сдохла сука, тварь в погонах, с подведёнными синевой допросных ночей глазами! Погасли допросные лампы, и крысы жрут в архивах её дряблое, пожухлое бумажное тело, а прежние слуги торгуют этим телом навынос". 

Таких вот страстных либеральных клише поначалу не много, но тем более они пугают, вырываясь из контекста задавшегося было квеста. Впрочем, автору жанр уже и не так важен. "Там, в кровавой массе, уже нельзя было отличить чистое от скверного, выстраданное от надуманного. Там ещё существовал СССР - как сумма сломанных судеб, депортаций, меняющих жизнь народов, кровью проведённых границ, отнятого у одних и переданного другим".

В интервью журналу «Сноб» Лебедев страстно размышляет об истории, роли СССР, человеческих судьбах, о важности сейчас настоящей новейшей исторической литературы, адептом коей он является. "Возьмите", - говорит он - "Зулейху" или "Обитель", вырежьте кусок, смонтируйте с романом какого-нибудь советского корифея и вы не почувствуете стилистической разницы. А это катастрофа, потому что советский язык антирефлексивный, и писать на нем о советском же прошлом - все равно, что жевать старые газеты". Не знаю, насколько новаторский исторический язык у Лебедева, но, по прочтении "Людей Августа", возникает ощущение, что сжевал несколько подшивок "Новой Газеты".

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу