Елена Васильева

Места не столь населенные

Моше Шанин
Места не столь населенные

Другие книги автора

"Места не столь населенные"

Книга Моше Шанина существует в двух вариантах. В первом, электронном, разосланном членам жюри «Нацбеста», книжка начинается с цикла городских небылиц «Улица Советская». Во втором, бумажном, изданном в «РИПОЛе», – с картотеки-антиэпопеи «Плоссковские». От перемены мест слагаемых сумма не меняется, скажете вы; а иногда слагаемые даже превращаются в множители, добавлю я.

В книгу «Места не столь населенные» входят два цикла рассказов – «Плоссковские» и «Улица Советская». Все «Плоссковские» делятся на две части: «Левоплоссковские» и «Правоплоссковские». Территориальное деление села порождает композиционное построение цикла: одна половина рассказов описывает тех, кто живет слева от реки Устьи, а вторая – тех, кто справа. Но в обеих частях есть и другие зарисовки, которые посвящены не одному конкретному герою, а всем жителям села Плосское, без разделения на «правых» и «левых» (главы «Прокопьев день», «Юбилей», «Прокопьевский камень»). Один из героев, Миша Блин, поясняет:

И во всём у нас, плоссковских, так, без различий на право и лево, одним гуртом… Но слух тут прошел, что нас разделить хотят. Чтоб, значит, отдельно Левоплосское и Правоплосское. Чтоб, значит, разойтись по углам...

Протестуют против такого расклада плоссковские и клянутся на Прокопьевском камне «не посрамить родного села». Стоит заметить, что прототип села Плосского находится рядом с границей Архангельской и Вологодской областей и раньше относился к Вологодской губернии, а теперь – к Архангельской области. Так что пограничное состояние у героев этих рассказов, можно сказать, в крови.

В восьми из двадцати произведений этого цикла Шанин создает гибридные формы рассказа, соединяя этот жанр с нелитературными – например, с официально-деловыми. В «Коле Розочке» он использует форму заявления о явке с повинной, в «Федоре Кальмарике» – заявления главе администрации района, в «Вальке Рачке» – судебного постановления, в «Прокопьевском камне» – объяснительной. В «Гене Кашине» – форму дневника, в «Дмитрии Бобине» – пьесы. В «Наде Синеглазке» есть выдержки из газеты, а в «Вове Срале» меняется верстка, и на странице появляются две колонки. Шанину как будто нравится усложнять простую систему рассказа (об этом пишет в предисловии и редактор Юлия Качалкина). И смешное в его рассказах доходит до абсурдного, трагического, философского.

А левоплоссковские что? То они школу дерьмом ученическим тушат, то человека на дереве теряют, то гроб с ним же в реку упустят.

Абсурдны и жизненные ситуации, описанные в другой части книжки, «Улица Советская». Место действия и здесь определяет героев и композицию: некоторые рассказы о жителях дома делятся на главы о квартирантах. Так, в «Черном дне» Шанин рассказывает про людей из трех квартир дома №2,а главы называются: «Кв. 1, Полушкин», «Кв. 2, Сойкины», «Кв. 3, Войтек», плюс четвертая часть, «Скопом». Шанин продолжает эксперименты с композицией рассказов: «Не оставляй надежду» подчинен форме считалки «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать». Лучший эксперимент подобного рода – «Мои семнадцать» с подзаголовком «Рассказ-айсберг», полторы страницы текста и восемь с половиной страниц примечаний мелким шрифтом, причем их последовательность нарушена, а одни примечания ссылаются на другие. Идеальное сочетание формы и содержания: вершина айсберга – рассказ об одном случае из мальчишеской жизни, повествование о том, как герои тушили спички во рту. Основной массив айсберга – «загнанные» в примечания пересказы воспоминаний, порожденных основным сюжетом: заметки о запившем соседе, о поедании пирожков на спор, об операции на глазах, о консервах из козла.

Вообще, в электронной версии рассказ «Мои семнадцать» открывал книгу и определял ее, демонстрируя авторский стиль, изощренность верстки и неожиданное «схлопывание» финала. В бумажной версии рассказ оказался где-то в середине книги и вес свой немного потерял; зато его набрал завершающий цикл «Улица Советская» рассказ «Квинтэссенция меня», в котором герой в финале подходит к зеркалу и оставляет на поверхности невидимые инициалы, словно подписывая картину. К чести Моше Шанина, он смог противостоять искушению поставить свои инициалы и выбрал буквы «К.М.». В этой книге вообще не много автора, мы уже почти от такого и отвыкли; понятно, конечно, что рассказы писателя из Северодвинска будут про Архангельскую область, а не, например, про Астраханскую; но частых аналогий с жизнью автора в сборнике вроде как и нет.

В автобиографиях Шанина в толстых литературных журналах написано, что он «после окончания средней школы недоучился на строителя, доучился на бухгалтера. Ни тем, ни другим так и не стал. Работал мойщиком стеклотары, продавцом-консультантом, администратором компьютерного клуба, веб-дизайнером». В этом описании сквозит что-то довлатовское. Многие уже сравнили рассказы Шанина с шишкинскими, но есть в них черты и стиля Довлатова – то примечание поставит («Сын. Родной сын, – хотелось добавить – "единственный"»), то рассказ закончит пуантом.

Они говорят мне:
- Что ты пишешь всякую ерунду?
Я заглядываю в себя и обнаруживаю предательские девять грамм, девять грамм толерантности.
- А что писать?
- Ты напиши про нас. Вот как мы на зимнюю рыбалку ездили. По дороге еще так набрались…
- Избито.
- Ты не понял. Мы где вышли – там и начали лунки бурить.
- Предсказуемо.
- Или на даче вот, сидим выпиваем на втором этаже, все культурно. Клим говорит: пойду покурю на балкон. Вышел, и все нету и нету, нету и нету. Хозяин вдруг себя по лбу бьет: мы ж, говорит, балкон-то еще не построили…
- Чересчур анекдотично.
- А как обратно в автобусе голыми ехали? Кондукторша подползает: за проезд будьте добры. А я ей: ты что, говорю, не видишь, сука сутулая? я – Фантомас.
- Грубо.
- Потом еще мелочью в нее кидались.
- Надуманный абсурдизм.
- А помнишь, Леха права в день рождения получил? Ночью кататься поехал, утром вернулся с фарой и магнитолой, остальное ремонту не подлежит.
- Банально.
- Или вот Серега по пьяни постоянно в шкаф ссыт. Представляешь? В шкаф одежный.
Катастрофа. Ссыт и ссыт. Скажи, Серега?
- Пошло.
- А как мы Ленку втроем?
- Фактонаж, - придумываю я новое слово, - фактонаж маловат.
- Тьфу, твою же мать... Втроем отфактонажили, а ему «маловат»…
Так, в общем, ничего и не написал.

К теме довлатовской «Зоны» как будто отсылает и название сборника – «Места не столь населенные». Или Шанин сравнивает русский Север с тюрьмой, или намекает, что на севере живет меньше людей, чем сидят в тюрьмах по всей России. Столь же ироничны, как текст, иллюстрации к книге. Это рисунки в круге: художник то смотрит из деревни Плосской или с улицы Советской через подзорную трубу в небо, то разглядывает героев в бинокль, находясь от них на расстоянии. А иногда подглядывает в дверной глазок. Шанин предлагает читателям сделать то же самое – почувствовать себя «чудиками», подсмотреть за странной чужой жизнью, подумать о своей, такой привычной и нормальной. Хотя на самом деле между нашим миром и миром героев Шанина отличий меньше, чем кажется.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу