Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Леонид Немцев

Египетское метро

Сергей Шикера
Египетское метро

Другие книги автора

Москва - Одесса

Роман «Египетское метро» - это, во-первых, комическая фантасмагория, а, во-вторых, русская проза об украинских событиях. Хаос, захватывающий привычный мир, политический абсурд, медленное сумасшествие действительности, тонкие реалии Одессы после Майдана – вот то, что составляет основной ингредиент третьего романа писателя и сценариста Сергея Шикера. Это болезненное и трагикомичное повествование о том, как герой погружается в быт новой Одессы и еле уносит ноги оттуда. 

Журналист Тягин приезжает из Москвы в Одессу, чтобы избавиться от последней ностальгической связи со своим прошлым (родительской квартиры). Заодно выполняет поручения, а самому Тягину нужно собрать долги, разрубить местные «гордиевы узлы», с чем он обходит знакомых. Тверязов даёт ему почитать свой новый роман «Хроники», в котором герой читает роман Я. Гаденыша о человеке-змее, заглатывающем людей, пока они исповедуются вслух. Потом герой берет прочитать роман другого героя и теряет его, а тот же самый Гаденыш восстанавливает его в виде своего опуса. То есть в романе есть романы в романе, романы-братья и роман-подделка. 

Тягина тревожит сцена в поезде. Возможно, девушка, убитая в поезде и её спятивший жених становятся политическими символами странных отношений Одессы и Москвы. Или это символика судьбы, ставшей жертвой раздувшегося чувства вины? По крайней мере, в судьбу Тягина они входят именно как символы. Молодой человек, убивший невесту в поезде, был переодет в красное женское платье и герой не может забыть эту историю, всё больше и больше увязая в ней, как в болоте. Это что-то вроде красного домино из романа Андрея Белого «Петербург» - травестированный призрак, живущий не в городе, а внутри сознания. В первом разговоре с Тягиным Хвёдор сравнивает мужика в красном платье с совестью главного героя. Тягину все кругом должны, но он сам чем-то более существенным обязан этому миру. И мир сохраняет опасность – это та самая Одесса, где год назад были сожжены люди в Доме профсоюзов, а сейчас где-то в городе можно услышать взрывы. Между прочим, сам Тягин после разговора о совести испытывает желание «сжечь эту хибару» вместе с Хвёдором. 

Фамилии у героев говорящие: Тягин – тянет его не только выпить, но и на родину и к прошлому; Тверязов – не то, чтобы перестал пить, но отличается трезвостью жизненных взглядов (он, кстати, объединяет всех персонажей и оказывается в курсе всех событий, давая им точные оценки, и многие  ключи к загадкам лежат в рукописи его романа «Хроники»);  Абакумов как-то напоминает о Протопопе Аввакуме, невинно сожженном вместе с соратниками в деревянном срубе; Майя – достаточно призрачна, как мировая иллюзия.

В тексте возникает оракул в виде человека-свиньи, который советует герою не бороться со «скиллой», а предаться бегству (может, он и лежит в картофельных очистках, но при этом гадает по «Одиссее»). Потом человек-свинья закономерно становится помощником депутата. А за метким гаданьем стоят происки Тверязова. 

Украинская революция, кстати, началась от того, что художник Бурый стал читать по памяти то ли Малларме (что и трезвому человеку сложно), то ли стихи в прозе Артюра Рембо (что невозможно), а потом бросил бутылку с горючей смесью на покрышки, так что виноваты не французские авторы, а те, кто эти покрышки заранее подготовил. Да и читал он, по поздним сведениям, поэта Кишенёвера у памятника Дюку Ришелье. Бурый, кстати, все время спорит с Руденко, так как у этих художников совершенно похожие картины. Бурый (то есть Красный) – фамилия русская, а Руденко, значится, украинская (но и руда – красная)…  А Кишенёвер оказывается автором поэмы «Кремльнаш» - и это очень веселое название! 

Есть очень любопытный Проводник (из поезда, где была убита девушка), страдающий паническими атаками от неясности: например, нащупал в темноте фен и был близок к смерти, не в состоянии разгадать, что это. 

В романе Тверязова возникает история устной «Анны Карениной», в которой Вронский толкает Анну под поезд. В принципе, всё в духе алкогольного заговаривания. Роман «Хроники» как раз наиболее тесно подходит к паровозной тематике, железнодорожной связи Москвы с Одессой и алкогольному синдрому. Так что иногда хочется так же заразиться текстом, как поэмой «Москва – Петушки» (но, нет их героя, который бы говорил за всех нас).  А роман «Хроники» становится чем-то вроде письменной версии того, что с Тягиным происходит «устно». 

Внутри этого романа герой Фома теряет рукопись писателя Сыча под названием «Египетское метро». Возникает совершенно фантастическая идея – по памяти в коллективном возлиянии восстановить рукопись и вернуть её автору. Жалко, что персонажи выдохлись в этом деянии. Приглашенный писатель Гадёныш ведет себя как факир-шарлатан и оставляет рукопись «Врач-нарколог и его вещь-мешок». Было бы интересно, если бы одна художественная реальность переросла в другую, а первый автор согласился бы с этим, как если бы рукописи, действительно, не горели. 

Есть в книге ощущение треснувшей и искореженной жизни, которая была бы точно такой же, даже если бы Украина не ссорилась с Москвой. Основная плоть тления – уведённые жёны, долги, смутные предательства, писательская зависть и все те дрязги, которыми обычно и замусорены творческие жизни. Разбираться в этом всегда неловко, и понятно, что главными читателями книги должны быть те, кто стал прототипами её героев, а мы уже не причём. Хорошо, когда такие вещи, чтобы стать искусством, замешиваются с ценной терракотой, проходят формовку, обжигаются, раскрашиваются, а, став свистульками, немного выбалтывают посвященным тайну очередного Мидаса. А тут в основе своей – прямо-таки непросушенная глина, которая расползается в пальцах, и свистеть приходиться от неловкости. 

Но, в сущности, сюжет часто становится интересным, и запутан он по законам детективной истории, только ведется не расследование смерти девушки, а расследование жизни и судьбы Тягина. Не он «тянет» сюжет, а события «тянут» его по замыслу другого автора (этакого Клэра Куильти).  Но и сам Тягин начинает использовать приёмы Тверязова, чтобы воздействовать на Хвёдора, и даже успевает радоваться, шутить, «гарцевать» над абсурдными перипетиями. Герою даже приходится прятаться под кроватью в виду явления любовника Майи, но это была бы обычная «треугольная мелодрама», если бы под кроватью уже не жил официально обожатель Майи – Лектор, который что-то интенсивно пишет в момент совершенного слияния. 

В романе выдерживается стиль фантасмагорического водевиля: персонажи приходят с новостями, герой ходит в гости к тем, кто может дать движение сюжету; ухаживания, ссоры, цитаты всё более приобретают гротескный характер. Можно сказать, что середина романа, вопреки принятым правилам, как раз не проходная, а вполне насыщенная и увлекательная. В конце все линии уверенно подведены к завершению, негодяй, записавшийся в войска, оказывается подставленным в изначально водевильном стиле красного платья. Все герои, как говорится, приходят попрощаться. Тверязов прийти не сможет.  

Поезд египетского метро летит через всю жизнь, поблескивая красным. «Визионерская реконструкция» из романа Тверязова обладает способностью влиять на героев из реальной плоскости. Но итогом этой красивой идеи не становится откровение или спасение – только бегство двух героев и идея, что «всё повторится вновь», то есть исправить нельзя не только чью-либо судьбу, но и её дурную цикличность.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу