Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Алексей Колобродов

Безлунные странники, Североград и ещё несколько вещиц

В. Гракхов
Безлунные странники, Североград и ещё несколько вещиц

Другие книги автора

Новое проникновение вещей

1.

Лично я, на самом деле, сообщу вам о романе В. Гракхова «Безлунные странники, Североград и еще несколько вещиц», сугубо технические подробности, а почему так – станет понятно чуть позже. 

Номинирован он на «Нацбест» замечательным прозаиком, сценаристом и моим добрым товарищем Ольгой Погодиной-Кузминой, которая призналась, что практически ничего об авторе не знает. 

«В. Гракхов» - скорее всего, псевдоним, восходящий к «Егерю Гракху» Франца Кафки; вообще уважение и даже почтение к инфернальному классику абсурда очень в тексте ощущается – при том, что автор литературными аллюзиями почти не развлекается. Точнее, именно что развлекается, а не снобски бравирует – «над кем звенит несрезанный колокольчик», «ланцет у хирурга дрожал»… Надо сказать, что и у меня ассоциации текст В. Гракхова вызвал не литературные, но рок-н-ролльные – был такой альбом у группы «Инструкция по выживанию», «Смертное» - страшноватый, глубокий и единственный в своем роде образец панк-метафизики.  

Так вот, Кафка. Достаточно сказать, что «Прага» - единственный регулярно повторяющийся в «романе» топоним. Впрочем, «Прага» В. Гракхова вовсе не идентична одноименному городу, расположенному на планете Земля («Землья», назвает В. Гракхов ее, а может, и не ее), равно как это и не Прага,  знакомая нам по Кафке или Майринку. 

Пелевин в свое время бахвалился, будто «Чапаев и Пустота» - первый в истории литературы роман, действие которого происходит в абсолютной пустоте. Виктор Олегович может пойти спокойно покурить, ибо «Безлунные странники» по этому параметру вырываются далеко вперед. Вымышлено и выморочено не только пространство, но и время – во всяком случае, это не привычные нам календари, но произвольно запущенные в любом направлении сновидческие хроники. В которых иногда – и всегда неожиданно – вдруг обнаруживается какая-то ностальгическая-четкая примета, и тут же пропадает.

«Роман»? Ну, а почему нет. Есть сквозные, но как бы мерцающие сюжетные линии, то исчезающие в никуда, то возникающие ниоткуда персонажи, постоянны природные явления вроде «новолуний». Главное же – для эзотеричекого трактата «Безлунные странники» слишком бессвязны и хаотичны, всё же маяки жанра (взять хоть «Розу мира» Даниила Андреева) – прежде всего образцово построенные каталоги. 

Да, Д. Андреева я вспомнил еще потому, что В. Гракхов тоже микширует прозу со стихами и драматическими стихотворными конструкциями. 

Ну, а то, что он визионер и мистик (причем абсолютно трезвый, рациональный; чем-чем, а трипами и глюками его прозрения назовешь вряд ли) – к бабкам не ходи. Кроме того, он инфантилен, подвержен соблазну и страху высоты и явно не чужд садистических комплексов.  

2. 

Теперь мне хотелось бы передать слово Ф. М. Достоевскому, поскольку в романе «Бесы» он уже сделал замечательно точную рецензию на роман «Безлунные странники, Североград и еще несколько вещиц». Не только отметив художественные достоинства, но и почти полностью пересказав содержание опуса В. Гракхова. А также определив ему место в литпроцесе: «не без поэзии и даже не без некоторого таланта; странная, но тогда в этом роде часто пописывали». 

Разница же в почти полтора века пусть вас не смущает. Во-первых, вспомните диалог о Достоевском между Коровьевым и вахтершей Дома Грибоедова. А, во-вторых, выше было сказано о глубоком своеобразии отношений В. Гракхова со временем. 

«Это какая-то аллегория, в лирико-драматической форме и напоминающая вторую часть «Фауста». Сцена открывается хором женщин, потом хором мужчин, потом каких-то сил, и в конце всего хором душ, еще не живших, но которым очень бы хотелось пожить. Все эти хоры поют о чем-то очень неопределенном, большею частию о чьем-то проклятии, но с оттенком высшего юмора. Но сцена вдруг переменяется, и наступает какой-то «Праздник жизни», на котором поют даже насекомые, является черепаха с какими-то латинскими сакраментальными словами, и даже, если припомню, пропел о чем-то один минерал, то есть предмет уже вовсе неодушевленный. Вообще же все поют беспрерывно, а если разговаривают, то как-то неопределенно бранятся, но опять-таки с оттенком высшего значения. Наконец, сцена опять переменяется, и является дикое место, а между утесами бродит один цивилизованный молодой человек, который срывает и сосет какие-то травы, и на вопрос феи: зачем он сосет эти травы? – ответствует, что он, чувствуя в себе избыток жизни, ищет забвения и находит его в соке этих трав; но что главное желание его – поскорее потерять ум (желание, может быть, и излишнее). Затем вдруг въезжает неописанной красоты юноша на черном коне, и за ним следует ужасное множество всех народов. Юноша изображает собою смерть, а все народы ее жаждут. И, наконец, уже в самой последней сцене вдруг появляется Вавилонская башня, и какие-то атлеты ее наконец достраивают с песней новой надежды, и когда уже достраивают до самого верху, то обладатель, положим хоть Олимпа, убегает в комическом виде, а догадавшееся человечество, завладев его местом, тотчас же начинает новую жизнь с новым проникновением вещей».

P. S. Читатель имеет полное право определить, где я, где В. Гракхов и где Достоевский, и в любом случае окажется несомненно прав. 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу