Сергей Морозов

Люди августа

Сергей Лебедев
Люди августа

Другие книги автора

Сергей Лебедев «Люди августа»

Еще один «большой русский роман» в модном нынче формате «слим». Опять бездны и широты, рефлексирующий главный герой, самопознание России и тема покаяния. Собственно в этом нет ничего предосудительного. Следует признать, написаны «Люди августа» крепко, местами увлекательно, твердой рукой, с ясным пониманием основной идеи, с четким нравственным посылом. Основное достоинство романа - его цельность, последовательность в развертывании центральной идеи (страх - как константа российского бытия), умение подобрать яркие аргументы в ее пользу. Одна история с Песьим царем чего стоит! Красочно нарисованная картина судьбы человека: из зэков в охранники, от сервильности к анархии и далее, к самовластью и деспотии.

В сущности, роман Лебедева говорит о том же самом, что и «Тайный год» Гиголашвили – страхе и ужасе русской истории. Только написано не так длинно и поближе ко дню сегодняшнему: время действия «Людей августа» - девяностые, а предмет анализа «35-й и другие годы».

Здесь и становится очевидным первый недостаток «Людей августа» - явное отсутствие новизны. За последние тридцать лет нам столько сказали о покаянии и ужасах репрессий, о том, что «37-й год еще не закончился», что уже слушать не хочется. «Волга впадает в Каспийское море», «лошади едят овес». Какое в этом откровение? Все это слушано- переслушано: «37-й» - это мы, на всех лежит печать Каина. Нет ничего нового. Ну, пусть его, допустим, лежит. Хотя подобного рода детерминизм сомнителен. Дети за отцов не отвечают. Они должны отвечать за себя. Дальше-то что? Какова позитивная часть программы? Какой созидательной силой обладает сам главный герой, берущийся судить предшествующую историческую эпоху? Нет ответа.

Будь у него хоть какой-то план, мало-мальское видение будущего, его можно было бы выслушать. Но его нет. Перекати-поле, человек без корней, у которого в крови только одно - бежать, скрываться, надеяться на чье-то покровительство и защиту. Человек, для которого на первом месте чутье, а не разум. Он живет охотой и собирательством (разыскивает сведения о сгинувших в гулаговской системе родственниках). Он – одиночка, паразитирующий на страшном прошлом. Для него репрессии – бизнес.

ГУЛАГ – кормилец и поилец. И вот, тот, кто зарабатывает на памяти, дает нам уроки этики. Смешно, абсурдно, неубедительно. В чем его отличие от безликого человека из подвала, представляющего всесильные органы, которые обладают монополией на архивы, на ужас сотворенного им прошлого? Какова цена его моральных сентенций?

Да и вообще, где они в романе эти самые люди августа? Лебедев написал книгу о том, кого нет.

«Люди августа» - книга тенденциозная, насквозь пропитанная идеологией. Картины прошлого, как давнего, так и не столь отдаленного, нарисованы посредством штампов и стереотипов. Перед нами откровенно манихейское восприятие действительности, очередная политически выверенная схема вместо живой реальности. Вот пласты, из которых слагается российское пространство: древность-дикость-кочевье, ссылка-лагерные зоны, узкая плоска цивилизации, отлетевшая вмиг после 91-го, - полигоны, космодромы. Первые два слоя толще. Они неубиваемы. И вот, тебе портрет России – евразийского пространства, разрывающегося между зоной и дикостью.

Картинка эффектная, по-бердяевски красивая, перечеркивающая уже по-чаадаевски все содержание российской истории («мы ничего не дали миру»), а потому имеющая ли отношение к действительности?

Дальше - проще. СССР – сумма скомканных судеб и депортаций.

«Слепое прошлое управляет слепым настоящим». Но откуда такой исторический детерминизм? И где для него основания? Лебедев, настаивающий на фатальности русского пути к зоне и дикости, ставит под сомнение саму возможность появления «людей августа»(91-го), этих свободных граждан свободной России. Откуда им взяться, если все уже предопределено? Опять: о чем тогда книга?

Старое доброе отчужденное восприятие государства как чего-то самодостаточного. Кафкианские иллюзии. Но ведь государство – это мы, это аппарат, приводимый в движение деятельностью и энергией конкретных лиц. Той же бабушкой героя, его дедом, им самим, бегающим по лесам за Песьим царем, а не голосующим во втором туре выборов 96-го за Ельцина, чтобы не проиграть. Откуда взялось это глупое представление о том, что в советское время люди делились на две части: тех, кто сидел, и тех, кто сторожил? Куда делись остальные? Пролетарии, колхозники, интеллигенция, молодежь, школьники? Люди жили, работали, строили, дружили, влюблялись, мечтали. А нам вновь и вновь рассказывают байку о громадной зоне, раскинувшейся на одну шестую часть света. О тотальности страха.

Это - утрата чувства реальности, идеологическая зашоренность, нарушение перспективы. Действительно, чисто советская ненависть ко всему сталинскому и советскому. Однако дело здесь не только в идеологии и утрате почвы под ногами, но и в том, что «Люди августа» - персональная история. В ней нет ничего типического. Многие ли из сотен миллионов граждан имели бабушку, работавшую в Политиздате и сотрудничавшую одно время с органами? Взяв за основу биографию реального человека, автор лишил общезначимости весь рассказ в целом.

В индивидуальный психоз, паранойю, которая пронизывает и самого героя и его бабушку верится легко. Такое бывает. А вот в то, что страх является маркером эпохи, поколения, целой страны – нет. Расстояние между индивидом и обществом в целом слишком велико. И редукция умонастроений эпохи к личным переживаниям – это изрядное, бездоказательное обобщение. Автор имеет право развернуть свою мысль относительно одной-двух персон, но тезис «бабушка боялась, значит, боялись все», выглядит анекдотично.

«Весь город обернулся сетью слежки, перекрестных взглядов, опутывающей, не отпускающей». Такое ощущение охватывает героя в какой-то момент ближе к финалу. Но это отдает бредом, манией преследования. Роман на глазах читателя превращается в какие-то записки сумасшедшего. «Люди августа» - классический пример того, как замысел автора вступает в противоречие с его исполнением. Ответ на вопрос «почему мы вернулись к тому, с чего начинали, почему так вышло?» лежит не в области высосанной им из пальца тотальности страха, а в сфере плакатного неглубокого мышления, пропагандистских пошлостей.

Отказавшись от полноты восприятия действительности, сводя все к идеологической схватке между мифологическим прошлым и неопределенным будущим, к борьбе одной лжи с другой – на какое движение дальше можно рассчитывать? Автор сам своей книгой противится этому будущему и доказывает, что оно невозможно. Культ страха (а не трезвая оценка российской и советской действительности), игра на эмоциях, спекуляция на совести, манипуляция читательским сознанием - разве не всем этим переполнен роман Лебедева?

Благие намерения вновь ведут в ад: борцы с тоталитаризмом дарят читателям очередную вдохновенную оду всемогуществу темных сил – вечному, неодолимому. Лебедев написал полезную для зла книгу.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу