Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Алексей Колобродов

Тень Мазепы

Сергей Беляков
Тень Мазепы

Другие книги автора

«Тень» и ведьмы

 

«Нацбест» на «нацбест» не приходится – в 2015 году я тоже работал в Большом жюри, и обратил внимание на густое присутствие в длинном списке художественных вещей, так или иначе связанных с Украиной. Для себя я обозначил их пеструю совокупность скучным оборотом «украинский текст». От порнохроники Лизы Готфрик «Красавица» через эротико-производственный триллер Ганны Шевченко «Шахтерская глубокая» до репортажа, прикинувшегося романом, у Всеволода Непогодина - «Девять дней в мае». 

В списке этого года Украина отражена, главным образом, в нон-фикшн (будни сражающегося Донбасса от Захара Прилепина, «Всё, что должно разрешиться»; «Казненный колокол» Бориса Евсеева - путевой дневник, прослоенный художественными текстами, чья основа, как правило, документальна). Я не хочу здесь выводить мораль о том, что изящная словесность осмысливает реальность на ходы вперед, а документы запаздывают – ничего подобного; просто такой вот отдельный, занятный нацбестовский сюжет. 

Интереснейшая работа в этом корпусе нон-фикшн «Тень Мазепы» (М.; АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2016 г.) Сергея Белякова – солидный по объему и огромный по фактуре, многоплановый и скрупулезный очерк социокультурной истории Украины с XIV примерно века. 

Самое интригующее, пожалуй, в том, что такое исследование национальной идентичности должен был написать марсианин, а написал российский историк и литератор. И, в общем, «Тень Мазепы» способна закрыть еще одну дискуссию последних лет – по какую из сторон российско-украинской границы больше интеллектуальной честности и свободы. Во всяком случае, с трудом предполагаю украинского исследователя – не маргинала, а вполне себе представителя культурного истеблишмента, - в те же сроки (хотя и это не принципиально) презентовавшего аналогичную книгу о… Да просто аналогичную. Прежде всего по тону - заинтересованному и доброжелательному, неизменно ровному – ведет ли речь автор о зверствах (выдающихся и для второй половины XVIII века) Колиивщины, реальных, а не легендарных свершениях Хмельницкого и Мазепы, садистическом антисемитизме/русофобии Шевченко и дуалистских вибрациях Гоголя… Истерики, визга и зашкаливающих эмоций, конечно, и на этой стороне хватает, но на другой они давно переведены из пограничных состояний в академическую норму.  

Тем не менее, «Тень Мазепы» - вовсе не повод для патриотизма. Я сейчас не о содержании, но о событии книги как таковом. В сегодняшней России незамеченными проходят не только выдающиеся труды по исторической герменевтике, но и книги с маркером «нужная и своевременная» растворяются в культурном фоне, едва мелькнув. 

Ноль дискуссии, минимум рецензий – но тут как раз критиков можно понять – адекватной рецензия на подобную работу быть не может, и уместней жанр чисто рекламного отклика. 

Напоследок – о странном сближении.      

Беляков неоднократно приводит источники, где малороссийские мужики тех времен, когда выветрился вольный и свирепый дух козачества и гайдаматчины, ушла и историю и предание Гетманщина, сравниваются с неграми эпохи расцвета рабства в штатах американского Юга.

30-40-е годы XIX века, Гоголь и Шевченко на творческом пике.

Аналогия сначала меня шокировала, потом я заглянул, с одной стороны, в хрестоматийную «Ночь перед Рождеством», с другой - в «Приключения Гекльберри Финна» и убедился в разительном сходстве интонаций. (Это помимо суеверий и демонологии).

При том, что оба, Николай Васильевич и Марк Твен - эталоны абсолютной писательской оригинальности, самобытности; «это так своеобычно», как говорила Довлатову конфузливая советская редакторша.

Цитировать пришлось бы азартно, а потому - длинно, но кладите рядом кузнеца Вакулу и негра Джима, тот кусок, где «Джим рассказывал, будто ведьмы околдовали его, усыпили и катались на нем по всему штату, а потом опять посадили под дерево и повесили его шляпу на сучок, чтобы сразу видно было, чье это дело. А в другой раз Джим рассказывал, будто они доехали на нем до Нового Орлеана; потом у него с каждым разом получалось все дальше и дальше, так что в конце концов он стал говорить, будто ведьм ведьмы объехали на нем вокруг света, замучили его чуть не до смерти, и спина у него была вся стерта, как под седлом. Джим так загордился после этого, что на других негров и смотреть не хотел. Негры приходили за много миль послушать, как Джим будет про это рассказывать, и он стал пользоваться таким уважением, как ни один негр в наших местах. Повстречав Джима, чужие негры останавливались, разинув рот, и глядели на него, словно на какое-нибудь чудо. Как стемнеет, негры всегда собираются на кухне у огня и разговаривают про ведьм; но как только кто-нибудь заведет об этом речь, Джим сейчас же вмешается и скажет: “Гм! Ну что ты можешь знать про ведьм!”».

Не удержался я всё-таки.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу