Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Катерина Кладо

С начала до конца

Ольга Аникина
С начала до конца

Другие книги автора

Унылые люди

Если бы формат здешних рецензий предполагал заголовок, то этот текст я бы назвала «Унылые люди».

Сборник рассказов Ольги Аникиной «От начала до конца» повествует именно о таких персонажах авторского мира. 

Начинается он манерным рассказом «Дом», в нем  мужчина и женщина живут в пространстве некой, согласно замыслу, волшебной, питерской  квартиры на Фонтанке, в которой милота зашкаливает, а чудес  от этого не прибавляется. 

Это такой условно-красивый «дом», где все для дам, все выстроено сообразно мещанским языковым штампам. Если уж там луч, то золотистый, если уж пахнет, то лимонной цедрой и гвоздикой, если уж пыль, то землистая, а если уж муж, то переводчик с итальянского,  и если он курит, то нарядный вишневый табак. 

Там и существуют невнятные герои, покидая в финале эту фатеру  без сопротивления, а читатель расстается с ними без сожалений. Так как , несмотря на всю «цедру», персонажей нет. 

Да и не было. Ни характеров, ни эмоций, так, душно-уютная интерьерная безделка. Впрочем, с претензией. Полюбуйся, читатель, как в этом доме все славненько, как раз на твой дамский вкус. И как печально оттуда выезжать героям. 

А люди? Да разве о них речь? Корицей же в доме пахнет? Занавески трехслойные? Почувствуйте аромат свежесваренного  кофе и завернитесь в клетчатый плед.  Или что там сейчас у девочек принято, чтоб красиво?

Впрочем, нельзя сказать, что Аникина не пытается посмотреть на мир шире, нежели  исключительно  описывая занудные представления о петербургском    гемюте  с помощью банальностей. 

Среди персонажей ее рассказов и автолюбитель, сбивший пешехода, и ветеран войны, пытающийся донести до школьников совсем неуютную правду о Великой Отечественной, и женщина, устроившая в квартире потоп, и массажист Максим , размышляющий о вере и боге прямо на рабочем месте, и бросивший мединститут студент-полярник, и алкаш-преподаватель, и влюбленная парочка на загородном свидании, и вечная хипушка на встрече со своей  «цивильной»  сестрой, и  два заклятых друга,  один из которых желает  другому смерти.

Вяло желает, впрочем. С самого начала ясно, что никто никого не укокошит.  Пастеризованные «друзья-враги» так и будут слоняться  по страницам рассказа, испытывая  заявленные, но непроявленные эмоции.  Жизнь  как завистника, так и объекта зависти, будет описана ровно таким же стертым языком, как и все, что возникает под  пером прозаика Аникиной. 

Впрочем,  в рассказе «Петров и Вологодин»  будет и смешное. Например, когда автор называет студенческие пьянки   Вологодина  «возлияниями» и «дионисийскими  оргиями под его предводительством», а эпизод в жизни Петрова «тяжелым любовным фиаско». Такая, знаете, учительская манерная и напыщенная ирония. «Художник от слова худо» – тоже отличная была бы шутка в авторском узусе. 

Персонажи, надуманные от начала до конца, соседствуют с теми, кто,  казалось,  мог бы ожить в этой вялотекущей прозе. Тот же дед-ветеран мог бы.  Невозможность человека передать другим  личную трагедию  и трагедийную реальность войны – это, несомненно, повод  для того, чтобы автор родил нам героя.  Но не случилось. И описано это тем же штампованным языком с дежурно-газетными неуклюжими  «вся страна поднимала свои последние резервы» и тп.

Рассказ состоит из двух частей, во второй сочинен (не исключено, что  на документальной основе) эпизод из детства деда, острый мальчишеский конфликт, нравственный, мать его, выбор.  

Да и фактура-то интересная, послереволюционное детство на окраине Новосибирска.  Но и тут читатель не дождется ничего, кроме рифмы «розы». Или, скорее, «кеды-полукеды».

Даже чуть было не случившаяся поножовщина между подростками описана скучно и бездыханно.

Унылым перечислением тяжелейших на самом деле событий будет в другом рассказе и  повествование о жизни монастырской трудницы,  бывшей зэчки,  и жены, преданной мужем на поругание лагерным уголовникам.  Был бы явлен человек, а тем более, художественный образ,  хоть в этом случае.  Но нет, очередное ничто,  формальное перечисление событий жизни.

Бабки на лавочке живей и интересней рассказывают, ходи да записывай. Хотя записать живую речь тоже уметь нужно.

Даже удивительно, как Аникиной удается рассказать скучно об интересном,  как  из любого человека, даже имеющего все признаки яркой биографии,  получается   сделать призрак. А из его жизни – бледный этой самой жизни отпечаток. 

Впрочем,  слова  про  отпечаток  жизни принадлежат именно Аникиной, так она описывает бытование одной из своих героинь, беженки, попавшей не в свою реальность  в чужом городе. Но запоминается из рассказа одно: фамилия героини. Луковище. Ну, как говорится, и на том…

Все герои этой прозы одинаковые. И какие-то поругавшиеся на юге супруги, и преподавательница танцев, узревшая неожиданно на курорте своего сбежавшего отца, и некая  Леля (конечно, «прошлепавшая на кухню»), и  Женя, ожидающая своего любовника Артема ( о ней автор говорит, что в жизни ее ничего,  кроме этого ожидания и нет). Но и зачем этого закадрового  непонятного Артема ждать, тоже неясно. Ни персонажей, ни характеров, ни слез, ни любви.

И говорят герои,  если автор дает им немножко побеседовать,  совершенно  похоже. Одинаково описывает свою жизнь массажист Максим и студент-медик, одинаково вспоминает о себе, одиннадцатилетней, автор, точно так же строит свою речь  юная певица.  Даже поехавший мозгами персонаж Лешик  говорит авторским голосом с фирменной  занудной  интонацией и абсолютной серостью  невыразительных средств.

Есть, конечно, еще рассказ в письмах. Он хотя бы забавный.  Актрисе пишет сначала вполне куртуазный поклонник, к финалу превращающийся в базарного хама.  Но после сорокинского-то  Мартина  Алексеевича  зачем такой, куда более слабый, экзерсис?

Впрочем, кое-что писательнице удалось. Например, в рассказе «Юбка», в котором она вспоминает свое детство, неплохо выписаны…грибы. Ну да, грибы, грибочки, маслята, маленький эпизод, до которого надо добираться сквозь все эти «лежало озеро», «лежали поляны».  

Может, Аникина была бы хороша, как писатель-грибовед?  Раз с людьми не сложилось? От грибов-то никаких характеров и своеобычной речи не требуется, все они похожи, да и образ жизни у них укромный, тихий, мало наполненный событиями, даже внезапная гибель от острого ножа, и та проходит незамеченной большим миром с его страстями, драмами и фарсами? Описывать людей, похожих на грибы, мне кажется, куда пагубней. Не лучше ли воспользоваться дежурным советом начинающим прозаикам: пишите о том, что знаете и любите. Грибы так грибы.

Сборник завершается неким авторским посланием, попыткой рефлексии.  Рассказ «Шестнадцатое июня»  описывает день писательницы, его первая фраза: «За прошедший день ничего особенного в моей жизни не произошло».  

Мы и так уж не ожидаем, впрочем, что писательница в июньский полдень внезапно превратится в муху или встретит тень близкого родственника на суровом морском берегу. 

День ее прошел в автосервисе, и она как бы оправдывается «…меня глубоко тревожит и Шекспир, и добро. Но настоящий мой день – и настоящая моя жизнь сейчас – она про автосервис, а не про Шекспира.»  Поэтому об этом и повествует.

То есть, с одной стороны, возможно, писательница чувствует некий подвох, но ей кажется, все дело в том,  что жизнь недодает ей шекспировской глубины и яркости событий.

Способность к самообману – одно из самых человеческих наших качеств.  Аникина сетует на то, что дневник ей писать неинтересно, не мы такие, мол, жизнь такая.

Куда привлекательней рассказы сочинять. Пускай   их  герои  ни  живы,  ни мертвы,  язык бледен и обложен, но главное, чтоб писателю нравилось, саркастично добавлю я. Не о читателе же думать, в конце-то концов? Не о своем же хлипком даре поразмыслить? 

Следовательно,  будет в последнем тексте сборника и авторское жеманничанье, и даже попытка апелляции к чистой душе русской литературы, тишайшему Пришвину,  который, казалось бы, тоже скромно бродил по лесам и болотам с охотницкой собакой, никакого там Шекспира.

Но он-то  из любого шевеления былинки мог создать образ, из встречи на полянке с прохожим  – неповторимый характер, а в собственных тихих размышлениях был способен дойти до личной философии жизни и искусства.  Речь его была яркой и узнаваемой, писал он о том, что его действительно «глубоко тревожит», а не кокетничал, что мол, жизнь моя – скучное болото, а так-то волнует меня Гете и «Закат Европы».

Когда тревожит, писатель о том и пишет, хоть дневник, хоть еще какие сочинения.  Не удержать.

Но и тут могло бы быть место для драмы, хоть и нешекспировской.  Возможно, неосознаваемой. Хочется писать, а нечем. Вот «От начала до конца» совсем нечем.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу