Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Алексей Колобродов

Веселые истории о панике

Любовь Мульменко
Веселые истории о панике

Другие книги автора

Визаж по фейсбуку

Название книги (Любовь Мульменко, «Веселые истории о панике», М.; Рипол Классик, 2016 г.) не раздраконил только ленивый, и справедливо. Поскольку, там, где наличествует какая-никакая «история»  - «Йой», «Петрович», «Фрау» - отсутствует, по сути, «веселье». А когда оно присутствует, отчасти неживое и натужное – «Жанна», «Закладки», «Фрагменты речи» - трудно всерьез говорить об «историях». 

«Паники», естественно, нету нигде. Это, надо полагать, на позднем издательском этапе пристроенный к делу маркер мятущейся «молодежности» и высокого эмоционального градуса (кстати, в текстах сей градус вовсе не зашкаливает). Видимо, «паника» - синоним «измены», в смысле: «сесть на измену». Но «измена» - многозначна, в женской прозе неизменно обрастает коннотациями адюльтера и тому подобных эротических практик, а, в общем и целом Мульменко не об этом.

А вот о чем? Любовь Мульменко – неплохо стартовавший сценарист, преимущественно сериальный, однако я узнал о ней по полному метру – фильму Натальи Мещаниновой «Комбинат “Надежда”». Эта сильная работа – своеобразный римейк «Маленькой Веры» - появилась в 2014 году, и, увы, потерялась на фоне нашумевших тогда «Левиафана» Андрея Звягинцева и «Дурака» Юрия Быкова. Вокруг каждого из фильмов образовалось что-то вроде политических партий, которые яростно сходились в спорах о русском и вечном; обращать внимание на другое «другое кино» публике было просто некогда… Но меня имя сценаристки тогда заинтересовало. И вот – проза Мульменко в длинном списке «Нацбеста». 

В коротком предуведомлении (где непропорционально много о праве автора подпустить матерка – так себе дискуссионный повод, big deal) редактор Юлия Качалкина намекает, что издателей тоже Мульменко привлекла изначально в качестве сценариста, а сборник прозы собирался под имя, по сусекам. Рискованная практика – в дело пошли, похоже, черновики и дневники (обозначенные как «Закладки»). Дневники, с мая 2011-го по март 2014-го едва ли аутентичны – слишком однообразна интонация и статичен авторский взгляд, обычно так не бывает, но дело, конечно, не в писательских/редакторских технологиях. «Закладки» сообщают книге явно избыточный перекос комичной, подчас, самопрезентации. И перекос этот, а не весь набор текстов (среднеталантливых, в чем-то любопытных по стилю; Сергей Довлатов сказал бы о «ходкой валюте умеренных литературных способностей») книжку и определяет, намертво привязав темы, сюжеты и героев к автору, тогда как плодотворней было бы отпустить поводок. 

Поэтому имело бы смысл остановиться именно на «Закладках».

Их можно отнести к относительно свежей струе в женской литературе – я бы назвал ее «фейсбучной прозой». Думаю, всем понятно, о чем она: когда про жизнь девичью и вообще, и немножко про парней и кофейни с десертами, и про вкусное пиво, и «я иду такая вся в дольче-габбана», и про котиков-зверушек,  и всё окрашено нотою исповедального интима, но тест этот не на беременность, а на публику. Как говорил Юрий Нагибин об одной из своих жен, знаменитой поэтессе: «она никого не любит, кроме - не себя даже,- а производимого ею впечатления». И тем самым определил настроение и направление этой самой «фейсбучной прозы». 

Поначалу кажется, что уязвимым и неискренним этот дневник делает интеллигентская необходимость регулярно шутить, но когда автору приходит нужда говорить серьезно, всё выглядит еще хуже и фальшивее. Соблазнительно запасть на словесную игру, проследить развитие стиля, но довольно быстро приходит, понимание: тут не в муках рожденное, не поиск единого слова ради, но салон красоты, визажистика, свадебный мейк-ап, подготовка к профессиональной фотосессии.

Девочка-пай в образе хулиганки: «Москва стоит почти тыщу лет и хуй кладет» - освежающее соединение женского рода с мужской атрибутикой (куда там Мандельштаму с «курвой-Москвой», а у Анны Андреевной всё же не топоним «Петербург» обруган «блудницей», а «приневская столица»).

Сюсюкаем мы над собой не реже, чем матюгаемся: «А я не пьяная, я просто линзы уже на ночь извлекла и взгляд расфокусированный. Денис вступается заменя, Светлану Борисовну это дико высаживает: совсем малолетки охуели. Институт закончите сперва, а потом права качайте. Вся эта сцена приносит мне одно только счастье: я маленькая, ура, я маленькая!»

В итоге «маленькая» себя определяет окончательно: «я романтический ебанат, мятущаяся душа». Это на полном практически серьезе, иронии по контексту – доза гомеопатическая, у Фомы Опискина, пожалуй, ее и гуще бывало. 

При этом многое (красоту не замажешь, говорят опытные дамы) свидетельствует о том, что «романтический ебанат» - существо вполне рациональное, вроде Уманской из рассказа «Петрович».  

Да, и еще вот. Про дневник сказали, теперь о «черновиках». Автор – ладно, но редакторы так увлеклись оправданием мата, что не заметили, как в рассказе «Фрау» Ваня назван Саней (дважды), а Елена – переименована в Натали. И обратно.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу