Сезон 2017 года завершен

новый сезон стартует в январе 2018

Денис Горелов

На мохнатой спине

Вячеслав Рыбаков
На мохнатой спине

Другие книги автора

Вячеслав Рыбаков "На мохнатой спине"

Рыбаков написал роман-обманку.

Вроде про любовь безымянного сталинского наркома к невесте сына в обстановке надвигающейся грозы.

Поначалу выглядит скверным сериалом по какому-нибудь Аксенову из времен военлетов, рубиновых звезд и репрессий: казалось бы, и петлички на  месте, и этажерка где надо, и гардины аутентичные — а только разговоры по-сегодняшнему развязные, шуточки чрезмерно для недобрых времен вольные и непременные долгие объяснения для тупых, кто такой Поскребышев. Но чуть позже хроника сиюминутных событий показывает слишком серьезное для разбитного драмодела знание имен и подробностей. Да и кажущиеся неуместными цитаты из «Айболита», «Белой гвардии» и «Золотого ключика» исторически обоснованы: все три книжки на момент 39 г. уже написаны и опубликованы.

А потом по кадру проходит Микоян с микрокалькулятором. А жена наркома засыпает у телевизора за сериалом (телевизоры у наркомов тогда уже, кстати, были — сериалов не было). А потом Лаврентий говорит герою: «И знай, Копченый, на этот раз рассердил ты меня всерьез».

И тогда становится ясно, что автор — «по замазкам вроде бы фраер — но не фраер, это точно». Он уверенно и ловко рифмует современность с предвоенной порой, и графоманская аксеновская тень стремительно тает в летнем озоне, который и тогда был RU (Пелевин, тоже сгинь).

Затронуты самые болевые точки нового передумывания мира, начавшегося в поворотном 2014-м.

В момент второго великого раскола читающего сословия на людей Родины и людей Свободы (отрадно определить эти две касты самостоятельно, а позже вычитать ту же оппозицию в столетней давности мемуарах Гиппиус — пусть она и икона противоположного нам с автором лагеря) — для первых растет интерес к личности Сталина, который был бесспорный упырь и миллионами швырялся с зевсовским размахом, но провел страну через самые жуткие рифы первой половины века. Свободовцы возражают, что без него бы и лучше вышло, но любое пристрастное зарывание в историю свидетельствует: а вот не вышло бы. Индустриализация, создавшая ресурсную базу войны, — раз. Дипломатическая игра по стравливанию демократий с наци и недопущения их совместного похода на нас - два. Атомное строительство — три. А после представьте на его месте Горбачева.

Наличие тогда и теперь в мире современных, рукопожатных, исповедующих приоритет личности над государством демократий, желающих натравить самими же взращенных вурдалаков именно на нас — и остаться при этом белопушистыми арбитрами планетарных вопросов, невзирая на кулуарные низости и садистические истребления чужих народов.

Присутствие тогда и теперь внутри русского мира особой касты вольнолюбцев, легко переносящих гнев с государства на страну и нацию и всячеки желающих им зла, поражений и несчастий. Их, с хорошими лицами, полно было перед революцией, полно после (Гиппиус с похвальной прямотой говорила, что поддержит любую армию любой страны, готовой вторгнуться в Россию и перебить ее плебейских соотечественников), полно в войну (мемуары второй эмиграции о душках-немцах и суках-большевиках, которые сопротивлялись и тем злили душек) — а уж в наши вегетарианские времена они и не скрываются.

Холодная гражданская война в семьях — тут у автора, судя по всему, личный опыт: уж слишком с большим знанием дела писано.

И когда на этапе в Туруханске под всеми ветрами Коба становится в кружок с Миронычем (известно, о ком речь), Славой (не менее), Яшей (видимо, Свердлов — они отбывали рядом) и даже Зиновьевым, Каменевым «и прочими Трилиссерами и Шпигельгласами» и запевает «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке» — это мощная сцена не только в книжке, но и в современном думанье русского мира.

И даже понятно, отчего в кружок не взят сидевший неподалеку небезызвестный Лева. У автора рецензии и автора книжки явно разные взгляды на Леву — но это повод хорошего разговора и бодрой очной дискуссии, которая, верю, состоится. Есть о чем перетоптать.

А то, что кремлевских небожителей, к которым за 30 лет сложилось общее снисходительно-брезгливое отношение, здесь свойски зовут Анастас, Клим и Слава — это тоже очень точно для нового исторического извода.

Да и еще б Рыбакову не звать Молотова Славой.

Он сам Вячеслав Михайлович.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу