Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2017

s

Денис Горелов

Все, что должно разрешиться... Хроника текущей войны

Захар Прилепин
Все, что должно разрешиться... Хроника текущей войны

Другие книги автора

Захар Прилепин "Все, что должно разрешиться…"

Зимой 91-го в литовском парламенте, изготовившемся гордо пасть под ударами империи, говорю фотокору: «Не бойницы снимай, а людей. Их перебьют не сегодня завтра, а портреты останутся». В Литве тогда до большой драки не дошло, хотя все честно готовились и чистое надели.

На Украине драка три года кряду, и убыль героев такова, что книга портретов лет через пять вполне имеет шанс стать мартирологом первых лиц автономистского сопротивления в сопредельном государстве. Ей всего-то год, а траурные рамки уже есть.

Это изустная хроника гражданской войны на территории, которая без внешнего управления не способна жить иначе как гражданской войной, — в этом смысле название хоть и не коммерческое (запоминается с трудом), но верное. Воевали здесь свояки с кумовьями при гетьманщине, петлюрщине и бандерщине — воюют и при майданщине. У Захарченка кум на той стороне бьется, Моторола при системном обеспечении боеприпасами обещает Днепропетровск в две недели поднять — чувство заведомой предопределенности происходящей дичи, видимо, не покидало и автора. При критической концентрации вздорных, своекорыстных, бое— и недоговороспособных мужчин конфликт обещает стать палестино-израильским, то есть бесконечным. Делить Украину на две части мир не хочет — а без того мира там не будет.

Как сказал автор: «покатилась история с горки».

Прилепин поработал на этом поле в жанре лирического эпоса, собрав прямую речь прямых же участников событий. За такое теперь Нобелевские премии дают — но только в случае объективизма, гуманизма, посильного выслушивания обеих сторон и прочей нейтралистской ереси равноудаленных от воюющих армий персон. Захару не светит, да он и не претендует, ибо сам в деле, а иллюзий относительно нобелевской объективности сроду не питал. Нобелевка все сто лет была глубоко политически-ангажированным проектом, уходя к лицам строго противоположных захаровым убеждений. Нобелиат бы проповеди ненасилия читал — а этот знай байки из склепа травит. О захарченковском ранении под Дебальцевым: «А потом я открыл глаза и понял, что все-таки попал в ад. Потому что первое, что я увидел после операции — это лицо Плотницкого. Большое лицо Плотницкого. (ну, вы видели Плотницкого? Можете себе представить)».

Жанр в любом случае перспективный. Место певца во стане русских воинов пассионариев манит, блазнит, хоть и регулярно компрометирует подозрениями в некрофилии. Верещагин, Островский, Бабель и Гайдар — вполне достойные подражания ролевые образцы.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу